Во Второй мировой войне, когда все страны потеряли десятки тысяч своего еврейского населения, Дания потеряла десять человек! Это стало возможно благодаря датскому духу. Когда фашисты издали приказ, что все евреи Дании обязаны носить нашитую на одежду шестиконечную звезду Давида, все датчане как один нашили себе на одежду этот знак, и члены королевской семьи — в первую очередь.

Сегодня исчез во мраке
ещё один, с кем не скучно;
в отличие от собаки
я выл по нему беззвучно.

Одиночество — моя плата за право быть собой.

Первая любовь. Стихов тетрадка.
В потных пальцах лезвие «Нева».
На душе то радостно, то гадко.
Поцелуй — и кругом голова.

Ревность, разбирательства и ссоры.
Через день — прощанья навсегда.
Трубку не берёт — какое горе!
На свиданье не пришла — беда.

А потом разлука, письма, письма.
Ящик с почтой видишь — и дрожишь.
Вся страна в идеях коммунизма,
А тебе до встречи бы дожить.
… показать весь текст …

Некоторые люди, как воздух: пока есть, не заметны.

Ужасный день! Она совсем одна: Не поделиться болью — только плакать, Что никому на свете не нужна… Спасло в который раз, что есть собака. Лицо разъело от солёных слёз, Но, как ни странно, вдруг ей стало легче: Холодным носом в шею ткнулся пёс, И лапами почти обнял за плечи, Поскуливая, слёзы ей слизал… Боль отпустила… Чудеса по сути… Спасибо, Бог, что ты собак создал — Те всё же человечнее, чем люди!

Рай — это так недалеко…
там пьют парное молоко,
там суп с тушенкою едят,
и с Дантом за полночь сидят.
Там столько солнца и дождей,
чтоб вечно алы были маки:
рай — это там, где нет людей,
а только дети и собаки.

Ищущий да обрящет.
Станет ноябрь маем…
Думала -- настоящий.
Снова ошиблась. Знаю.

Думала -- самый-самый!
Чище, надёжней, выше.
Дуры мы, бабы, знамо.
Часто не дружим с крышей.

Всё оказалось проще.
Всё оказалось хуже.
Дуры мы, бабы, в общем.
Заново -- мордой в лужу.
… показать весь текст …

Сегодня ночь совсем уже не та.
И не дави назойливо на ухо
Про фитнес свой и танец живота!
Сегодня видел я, как древняя старуха
пыталась у метро отдать кота.
Я подошёл. Ведь думал — с голодухи.
Хотел рублей четыреста отдать,
Но видела бы ты глаза старухи!
«Возьмите котика, мне скоро помирать… "
В миру, в пыли житейской круговерти
внезапно наступила пустота.
Старуха не своей боялась смерти,
Пыталась от неё спасти кота…

Разве я враг тебе, чтоб молчать со мной, как динамик в пустом
аэропорту. Целовать на прощанье так, что упрямый привкус
свинца во рту. Под рубашкой деревенеть рукой, за которую я берусь, где-то у плеча. Смотреть мне в глаза, как в дыру от пули, отверстие для ключа.

Мой свет, с каких пор у тебя повадочки палача.

Полоса отчуждения ширится, как гангрена, и лижет ступни, остерегись. В каждом баре, где мы — орет через час сирена и пол похрустывает от гильз. Что ни фраза, то пулеметным речитативом, и что ни пауза, то болото или овраг.
Разве враг я тебе, чтобы мне в лицо, да слезоточивым. Я ведь тебе не враг.

Теми губами, что душат сейчас бессчетную сигарету, ты умел еще улыбаться и подпевать. Я же и так спустя полчаса уеду, а ты останешься мять запястья и допивать. Я же и так умею справляться с болью, хоть и приходится пореветь, к своему стыду. С кем ты воюешь, мальчик мой, не с собой ли.

Не с собой ли самим, ныряющим в пустоту.