Летнее_Утро

Может быть, молчание Бога — это всего лишь трагический аспект нашей собственной глухоты?

Многие из наших молитв — молитвы просительные, и люди склонны думать, что прошение — это низшая степень молитвы; затем следует благодарение, затем славословие. На самом же деле как раз благодарность и хвала — выражение менее глубоких взаимоотношений. На нашем уровне полуверы легче возносить славословия или благодарить Бога, чем доверять Ему настолько, чтобы просить Его о чем-то с верой. Даже люди полуверующие могут обратиться к Богу с благодарностью, когда случится что-то для них приятное; и бывают такие минуты приподнятости, когда каждый способен петь Богу. Но гораздо труднее иметь такую нераздельную веру, чтобы просить Бога всем сердцем и всем помышлением с полным доверием. Не надо смотреть пренебрежительно на просительные молитвы, потому что способность приносить их — это испытание реальности нашей веры.

Читаешь иногда негативные отзывы без называния имени, вроде бы как «вообще», и гадаешь «обо мне или нет»?
Обижаться глупо, отнести к себе, может быть, еще глупее. Не отнести к себе — а вдруг обо мне и нужно срочно что-то менять. Караул, короче.

Пугает навязчивое и какое-то языческое желание «Притягивать к себе только хорошее». И люди шарахаются от тех, кому плохо, от тех, кто жалуется. Вместо того, чтобы посочувствовать, люди бегут, чтобы не «притягивать негатив».
Какая странная и жестокая игра!

Идеализация известных платоновских взглядов на любовь, которую некоторые философы хотят во что бы то ни стало найти даже там, где ее и быть не может, — яснее я не хочу говорить, — всем уже оскомину набила, до того похвальными песнями ей переполнены разные научные книжки. А на самом деле, «король» древнегреческой философии — «голый», говоря словами известной сказки Андерсена. И нам, христианам, нечего бояться оценивать известные поступки, как они того стоят, хотя бы в них повинны были такие кориф…
… показать весь текст …

Чем человек чище хочет быть и святее, тем, наоборот, более гнусными страстями бывает искушаем.

Чистота нас усвояет Богу и, сколько возможно, делает Ему подобными

Как часто, обидев кого-нибудь и поняв, что мы были не правы, мы идем к обиженному и говорим о своем раскаянии и после взволнованных объяснений, слез, прощении и трогательных слов уходим с чувством, что сделали все возможное. Мы плакали вместе, мы помирились, и теперь все в порядке. Но это отнюдь не так. Мы просто насладились своими добродетелями, а другой человек, быть может, добросердечный и способный легко растрогаться, откликнулся на нашу эмоциональную сцену. Это — что угодно, только не обращение. Никто не просит нас проливать слезы и искать трогательной встречи с жертвой нашей жестокости, даже если эта жертва — Бог. Ожидается от нас совсем другое: чтобы, поняв свою неправоту, мы ее исправили.

Наступило такое время, подобно самым мрачным и беспросветным эпохам древнего языческого мира, когда стало больше порочных, чем целомудренных, когда вот и цвет общества — молодежь гибнет повально, как мухи осенью, от этих страстей.

Где мы терпим нападения от врагов, там, без сомнения, и сами сильно боремся с ними" и представляем ценность для них ненавистную; «а кто этой брани не чувствует, тот оказывается в дружбе с врагами» и любезен им.