Voloma

И сквозь жару, свет каплями стекает,
Ступени присмотрев, себе по вкусу,
И залюбуется собой на фоне истомленных стен,
Что синевой затмили к небу чувства,
Прохладу жадно зазывая в плен.

В кромешной тишине, робеют всплески,
И отражаются в воде глубины душ,
Здесь повод нужен крайне веский,
Чтоб звуку пробежать без всяких нужд.
Его окликнет вечность: Стой мальчишка!
И он замрет, смеясь сквозь свет,
Стихает всякое, что будет здесь излишним,
Что уж не помнет, сколько ему лет…

Я не уйду, улетучусь с мглою,
И поцелуй не оставлю на память,
Ты заберешь мое сердце с собою,
И не заметишь, как оно растает.

Ты не гордился, победой новой,
И твои мысли за мной заскучают,
Я говорила честно — того не стою!
И в унисон в груди льдинки стучали.

В итоге руки твои застыли,
А я свободна и вновь улыбаюсь,
Ты посмотри в небо! Правда красиво?
Там снова я где-то с ветром скитаюсь.

Абсолютная свобода реальна лишь для законченных эгоистов, не обремененных семейными узами и иными обязательствами перед другими людьми. Для всех же остальных, она есть ни что иное, как утопия, которая ввергает в уныние, если ее призрачный образ мелькает перед глазами слишком часто. О свободе личности приятно думать, но она всегда пасует, если на первый план выходят «долг» и угрызения совести. Хотя последние преследуют рано или поздно всех без исключения. Даже если это мимолетный проблеск в сознании, перед тем, как оно исчезнет и покроется тьмой. В противном случае человек, это просто животный вид. Организм, у которого вместо головы полая кость с куском жира внутри.

Для толпы слова о горе людском — пустой звук. Для одного человека — горе индивидуально и звучит по-особому. Никакие книги, советы или примеры не подготовят тебя к боли и разочарованию. Горе надо просто пережить и бежать в толпу, которая перенесла несчастья разные, страшные и не очень, давно или вчера, а потому ты будешь не один. Если Вам плохо, сходите хотя бы прогуляться… Если горе — поплачьте, умойтесь и продолжайте делать вдохи и выдохи. Ваше горе такое, как у всех. И многие его пережили. Получится и у Вас.

С его внешними данными можно было делать все что угодно, только не дружить…

Хозяин был единственным человеком, кто мог еще сдерживать необузданный нрав мадам, но он слишком редко радовал своим присутствием этот дом, оставляя его вынужденных обитателей наедине с наполированным до блеска, красиво одетым монстром в лице своей жены.

— «Анна умница!» — передразнила Анна сиплый голос отца. — Родилась бы еще мальчиком, рыдали бы ежедневно по пол-часа от счастья. А так… Там где я проявляю терпение — они видят женское понимание, вещь, входящую в стандартный комплект, утвержденного Версдейлами набора характерных черт и полезных качеств представителей их клана. Им невдомек, что мне приходится прилагать усилия, чтобы не сорваться на крик и ругань. Вселенская терпимость, это не мое! Да и «понималка» скоро отвалится.

Настроение было… и слава Богу! По радио приглушенно играла шутливо-печальная песня. Печальная и одновременно отчаянно игривая. Как любовь пьяницы… Погода стояла пасмурная, резкие порывы ветра трепали деревья, срывая пожелтевшие листья. Осень! Многие не любят осень, скучают по лету и ходят как в воду опущенные. Таких людей она не понимала и принимала эту тоску за модную блажь, которой следуют недалекие люди, зацикленные на шаблонах, не способные найти прелести перемен как таковых и природных в частности.

— Искренне рад знакомству. Наш разговор был для меня интересен. Приятно было освежить давно утраченные ощущения.
— Какие?
— Приятное удивление, которое испытываешь, когда не оправдывается первое впечатление, сформированное по науськиванию собственной глупости, — глубоко в его глазах мелькало странное горькое сожаление и интерес, в то время как на губах играла загадочная улыбка.