Voloma

Для толпы слова о горе людском — пустой звук. Для одного человека — горе индивидуально и звучит по-особому. Никакие книги, советы или примеры не подготовят тебя к боли и разочарованию. Горе надо просто пережить и бежать в толпу, которая перенесла несчастья разные, страшные и не очень, давно или вчера, а потому ты будешь не один. Если Вам плохо, сходите хотя бы прогуляться… Если горе — поплачьте, умойтесь и продолжайте делать вдохи и выдохи. Ваше горе такое, как у всех. И многие его пережили. Получится и у Вас.

Я не уйду, улетучусь с мглою,
И поцелуй не оставлю на память,
Ты заберешь мое сердце с собою,
И не заметишь, как оно растает.

Ты не гордился, победой новой,
И твои мысли за мной заскучают,
Я говорила честно — того не стою!
И в унисон в груди льдинки стучали.

В итоге руки твои застыли,
А я свободна и вновь улыбаюсь,
Ты посмотри в небо! Правда красиво?
Там снова я где-то с ветром скитаюсь.

Смерть для тебя не облегчение! Живи! И не теряй себя! Лишь тьма достойна отречения! Молю! Живи! Целую. Я.

Новизна переживаний больше всего ценится людьми, именно потому, что одни эмоции можно пережить всего лишь пару раз в жизни, другие не повторяются вообще. И только в сравнении можно дать им оценку. С возрастом чувства становятся сложнее и гуще, в юности все портит нетерпение и неверно обозначенные приоритеты.

С его внешними данными можно было делать все что угодно, только не дружить…

Радость. Ее вкус можно ощутить в полной мере лишь тогда, когда разделяешь свой душевный фейерверк с близкими людьми, негласно хвастаясь «Смотри! Смотри! Какое у меня счастье!»

— Искренне рад знакомству. Наш разговор был для меня интересен. Приятно было освежить давно утраченные ощущения.
— Какие?
— Приятное удивление, которое испытываешь, когда не оправдывается первое впечатление, сформированное по науськиванию собственной глупости, — глубоко в его глазах мелькало странное горькое сожаление и интерес, в то время как на губах играла загадочная улыбка.

И сквозь жару, свет каплями стекает,
Ступени присмотрев, себе по вкусу,
И залюбуется собой на фоне истомленных стен,
Что синевой затмили к небу чувства,
Прохладу жадно зазывая в плен.

Не нужны нам несметные премии,
Удивляет в работе одно!
Наш рабочий процесс не похерили б,
Не сиди во главе «ебанько».

В кромешной тишине, робеют всплески,
И отражаются в воде глубины душ,
Здесь повод нужен крайне веский,
Чтоб звуку пробежать без всяких нужд.
Его окликнет вечность: Стой мальчишка!
И он замрет, смеясь сквозь свет,
Стихает всякое, что будет здесь излишним,
Что уж не помнет, сколько ему лет…