«Скинь смску, когда доберёшься»;
«Суп на плите — разогрей»;
«Вот тебе шапочка — там минус восемь»;
«И так хорошо! Не худей!»;
«Дай откусить от твоей шоколадки»;
«Чайник согрелся. Налить?»;
«Ты не забыла с собой взять перчатки?»;
Чтоб о любви говорить,
Способов сотни — и в способах этих
Нет ни надрыва, ни клятв.
Самое сильное чувство на свете —
Это растаявший взгляд,
Это тихонько накрыть одеялом,
Это встречать у метро.
… показать весь текст …

У Оли в квартире живут сразу трое мужчин. Один из них толстый и очень ворчлив и придирчив. Он мог бы носить генеральский, как минимум, чин, но и без чинов ему, в общем и целом, отлично.

Второй молодой, и характер его очень крут. Он к Оле в квартиру чужих никогда не пускает. Раздастся звонок, и Второй у двери тут как тут, утробно рычит и зловеще глазами вращает.

А Третий — тюфяк. Он весь день на диване лежит. Ему наплевать на проблемы в глобальном масштабе. Ему бы до вкусного ужина с Олей дожит…
… показать весь текст …

Есть один друг, понимаете, идиот. Продал свой дом, на те деньги купил завод, там производит маски — но нет, не т. е. Зайцев, лисичек, слоников — для детей. Маски отвозит в школы и детсады. Дети смеются — звонко, на всё лады. Мог продавать, но он дарит их просто так.
Что тут сказать, понимаете, он дурак.

А у соседа тоже произошло: взял рюкзачок и покинул подъезд пешком. Так и идёт, уже семь с половиной лет. Ну ни дурак ли, скажите, такой сосед? Кто-то его видел, кажется, в Туапсе. Фото с вулкана…
… показать весь текст …

Ее хоронили ночью, под грохот грома. Никто не сказал речей, не заплакал молча. Без скорбной толпы из родных и едва знакомых. Один на один, на задворках дождливой ночи.

Ее хоронили быстро и воровато, брезгливо и грубо с её обращаясь телом. В том платье, в котором была хороша когда-то. Заляпанном грязью и бывшим когда-то белым.

Ее схоронив, ей никто не поставил камня. Никто не принёс ни цветов, ни венков, ни свечек. О ней постарались стереть моментально память, но память болела и знала, что будет вечной.

На этом погосте, где ей не бывать последней, о ней говорил только свежий неровный холмик, но скоро он скрылся под палой листвой осенней.

Мечты никогда не хоронятся по-другому.

Собаки, которых никто не гладил — тяжёлые тучи небесной глади. Они по земле бьют десятком молний, чтоб тот, кто не знал их, о них бы помнил.

Те кошки, которым не дали крова, лавинами снега взрывают горы. Мурлыкают с неба раскатом грома, чтоб тот, кто не знал их, о них бы помнил.

А брошенным детям намного хуже: им нужно взрослеть, отражаясь в лужах. Над ними по небу летят собаки, кошачий их гром заставляет плакать, их души черствеют под градом молний. Они вырастают. Они не помнят, как страшно, когда ты один на свете. У них появляются тоже дети. Они им заводят и псов, и кошек, и часто бывает, что этим тоже приходится тучами стать и громом.

Чтоб тот, кто не знал их, о них бы помнил.

И будто бы не было осени жуткой, и дух мандариновый все захватил. До Нового года считает минутки замедленный ход всех небесных светил. И солнце почти никогда не выходит, но снег успевает впитать все лучи, и мрачных прохожих он всех новогодит, светясь ярче самой горячей свечи. И дети смеются, и катятся с горок, и, кажется, даже, пора «Оливье». И даже, как будто бы, день снова долог. И в воздухе чудо мерещится мне.
Огнями бенгальскими путь осветили прохожие пьяные с криком «ура». Давай, все плохое, вот — раз! — и забыли. Пора о хорошем. Давно уж пора.

Чем гаже совесть, тем чище платье.
Дороже тачки, моднее сумки.
Тем чаще ночью, в твоей кровати,
без приглашения и без стука приходят молча
лежать в ботинках те,
о которых ты днём не помнишь.
И тут хоть вой, хоть взрывайся криком —
тебе никто не придёт на помощь.
Чем чище мысли, тем больше грязи бросают в спину.
В лицо боятся.
Тем больше рядом роится мразей,
все — в масках ангелов или агнцев.
И распознать их не так-то просто, а вступишь —
разом по грудь увязнешь.
… показать весь текст …

Храни всех тех, кто хотел в Европу. Храни всех тех, кто сидит в окопах. Храни всех тех, кто в уютном кресле. И тех, чьё завтра со словом «если». Тех, кто сегодня в метро ночует, тех, кто улегся на стол к врачу, и тех, кто пишет, как все не правы, и тех, кто вне всех моральных правил, и тех, что верят, что всё, как надо, и тех, в которых летят снаряды, и всех стыдящихся и воспрявших, всех проклинаемых и проклявших, храни детей, стариков и женщин, мужчин всех тоже храни не меньше, храни на всех языках и мовах (сначала было всего лишь слово), храни всех тихо, храни всех громко, храни всех тех, кто стоит в сторонке, и тех, кто рвётся, не глядя, в пекло, храним будь воин, храним будь пекарь, храним будь друг и кто сеет ругань

Храни нас, Господи, друг от друга

Наташа в минуты тоски и сомнений, обычно садится и лепит пельмени. Они отвлекают Наташу от мыслей о бренности жизни, отсутствии смысла, проблемах и планах, делах и конфликтах — есть только они, всё другое — забыто.
Пельмешка к пельмешке, и мысли в порядке. Для рук и для разума разом разрядка: кружочек из теста и ложечка фарша, и дзен из пельменей постигла Наташа.
А если пельмень получается комом, Наташа идёт постоять на балконе, и смотрит на небо и серые тучи. И следующий получается лучше, ровнее, белее, само совершенство.
Кончается фарш и кончается тесто, наташины руки по локоть в муке, пельмешки лежат в идеальном рядке, и в голову лезут десятки решений для сотен прекрасных и новых свершений.
Не надо хандрить и терзаться в сомнениях. Постигните дзен. Полепите пельмени.

Мам, поиграем? Смотри, у меня лиса,
Зайчик и мышка, а в этой коробке — домик.
Я ее клеила целые два часа!
Мне помогали принцесса, дракон и гномик.
Гномик испачкался клеем, помоешь, а?
Что за бардак?! Ну какое тебе «играть»?
Эта коробка — опять расплодила мусор!
Горе мое, пожалей, наконец-то, мать!
Стоп, это что? Не мои ли, скажи-ка, бусы?!
Быстро снимай! И не трогай их никогда!
Как ты могла их, вообще-то, схватить без спросу?
Это не дочь — это маленькая беда!
Мам, не кричи. Я когда-нибудь стану…
… показать весь текст …