Когда я стану бабушкою старенькой, Я волосы покрашу фиолетовым. И выброшу из дома на фиг валенки… А может и оставлю их на лето. Я заведу себе штук пять собак, А может коз, на этаже, так пятом. И буду слушать, как сосед-дурак Меня за стенкою обкладывает матом. Спать буду днём, пока все на работе, А ночью, этих гадов сна лишая, Я лёгким ангелом в весьма тяжёлой плоти, Станцую вальс под музыку Рамштайна. Да, не забыть с балкона сбросить шарик, Наполненный водою с чёрной тушью, Когда пойдёт какой-нибудь лошарик!!! На просьбу мою жалкую старушью: Мол, посмотри, милок я обронила… Что именно — пока ещё не знаю. Так, надо дверь уже сейчас бронировать… Пока я помню и соображаю… Я буду очень милою старушкою, Ну, может, чуть бандитского пошиба, И закажу себе из бронзы клюшку я… Эх, главное, чтоб память не отшибло!

А я уйду… обид не замечая, конфетку шоколадную жуя,
и пусть тебя полюбит лошадь злая, а не такое
солнышко как я…

Выбирал мальчишка розу осторожно, Так, чтоб остальные не помять, Продавщица глянула тревожно: Помогать ему, не помогать? Тоненькими пальцами в чернилах, Натыкаясь на цветочные шипы, Выбрал ту, которая раскрыла По утру сегодня лепестки. Выгребая свою мелочь из карманов, На вопрос — кому он покупал? Засмущался как-то очень странно: «Маме…», — еле слышно прошептал. -День рожденья, ей сегодня тридцать… Мы с ней очень близкие друзья. Только вот лежит она в больнице, Скоро будет братик у меня. Убежал. А мы стояли с продавщицей, Мне — за сорок, ей — за пятьдесят. Женщинами стоило родиться, Чтобы вот таких растить ребят!