Если граница дозволенного у человека размыта, туда обзательно зайдут в «грязной обуви "

Есть фразы, которые отдаляют меня на тысячу шагов и одну пропасть. Одна из них: «Ты должна измениться». Когда человек видит в тебе не тебя, это всегда про не любовь. Меняйте купюры, господа, а не хрупкое, и без того человеческое сердце.

Счастье есть! Я утверждаю!
И оно к тебе придёт.
Точно знаю, что у края
Ожидает новый взлёт.
И любовь наполнит сердце
И изменит мир вокруг.
Радость есть! Куда ей деться?
И она сильней разлук.

кто-то сказал, уже не смешно,
вас же предупреждали…
дрова горят,
окончено кино
и зрители зевают нервно в зале.
войну разрезали межою пополам,
а выживет?
покажет операция.
воруй и увози,
сплошной дурдом
и ни какой зловещей провокации.
все выглядит,
до боли хорошо,
жгут города,
… показать весь текст …

Почему я никак не могу поймать твои мурашки? Я бы хотел
Прижимать их губами в одуряющей духоте,
Из которой все — запах дома: сандал, череда, табак,
Из которой мне зрим человек: он прекрасен, печален и наг.
А теплая кожа — это карта мира в тысячи разных тонов,
И я называю твои родинки в честь земных городов,
Потому что здесь география моего абсурдного счастья,
Хотя вся эта кожа является только маленькой частью
Того, что больше всех карт, поверхностней, звездных атласов:
И мне зрим человек — абрис Бога и великого хаоса,
Человек, мной любимый — и это лишь крепнет с годами,
Человек, чьи мурашки я так долго ловлю губами.

Не услышишь, уже не услышишь
Моих нежных безумных речей,
Так решил кто-то, видимо, свыше —
В обреченности стылых ночей
Нам томиться и биться в испуге,
Не осилить доставшийся путь,
И тоской прорастая друг в друге,
Сознавать, ничего не вернуть.

О прошлом я ни капли не жалею,
В нём то, что было и чего уж нет.
Прогулки по заснеженным аллеям,
Приятный вечер, ласковый рассвет,
В нём голос твой, его почти забыла,
Твоя улыбка и твои глаза,
Всё то, что прежде между нами было,
Всё то, что позабыть уже нельзя.
О прошлом я ни капли не жалею,
Жалеть о прошлом просто не могу,
И забывать я просто не умею,
Всё, что я помню, в сердце берегу…

Теряя все — обретаешь свободу, ибо больше нечего терять, кроме самого себя.

Жизнь — это вернисаж судеб, переплетенных с твоей собственной.

Апрель — золотисто-зеленый кошачий глаз,
Апрель — любопытный и мокрый кошачий нос,
Совсем расшатался и держишься на узлах?
Подставит плетеное креслице за спиной,

Какой бы мучительно-горькой ни стала жизнь,
Апрель по-кошачьи устроится на бедре—
Позволь его тоненьким прутьям тебя зашить;
Позволь его маленьким лапкам тебя согреть.