Её ждёшь...
Она приходит...
Радует...
Уходит....
(чтобы прежней никогда более не вернуться)....
Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем,
Восторгом чувственным, безумством, исступленьем,
Стенаньем, криками вакханки молодой,
Когда, виясь в моих объятиях змиёй,
Порывом пылких ласк и язвою лобзаний
Она торопит Мир Последних Содроганий..!
О, как милее Ты, смиренница моя!
О, как мучительно Тобою счастлив я,
Когда, склонясь на долгие моленья,
Ты предаешься мне нежна… без упоенья…
Стыдливо–холодна… Восторгу моему
Едва ответствуешь..! Не внемлешь ничему..,
И оживляешься потом всё боле, боле —
Пустое "Вы" сердечным "Ты"
Она, обмолвясь, заменила....
И все счастливые мечты
В Душе влюбленной возбудила.
Пред ней задумчиво стою,
Свести очей с неё нет силы;
И говорю ей: как Вы ми́лы..!!
И мыслю: как Тебя люблю..!!
В Болдино Пушкин, как Бог, вдохновенный,
творил чудеса в тишине.
А я сейчас при осеннем дожде, обреченный,
смотрю на унылый пейзаж в окне.
И нет вдохновения, жажды писать.
Мне осень такую трудно понять.
Сергеевич видел гармонию, радость,
и песнь его лилась легко.
А я ощущаю лишь общую слабость.
И чувствую, как далеко мне
до тех вершин вдохновения,
что Пушкин когда — то познал.
Но может настанет такое мгновение,
Неделю назад я увидела ласточку — и изумлению моему не было предела. Она примостилась у нашего окна. Тогда меня пронзила мысль: не отбилась ли она от стаи, не потерялась ли в бесконечном небе? Весной воробьи, словно разъяренные стражи осиротевшего очага, с яростью изгоняли запоздавших черных ласточек, осмелившихся залететь в гости. И те, испуганные, обретали лишь на миг приют в прохладной, шелестящей листве рощи. Воробьи не могли простить им отлета, измены родному гнезду, бегства из родных краев, пусть и на краткий срок. Может быть, эта маленькая ласточка по своей воле осталась, не захотела покидать родную землю, свое гнездо. Возможно, ее ждет гибель этой зимой, но она осталась…