Не ждите никого. Летите на своей высоте, к своим, со своими.
У каждого своя высота полёта. Воробьи летают с воробьихами, голуби — с голубями, лебеди — с лебедями, орлы — с орлами. Если орел возьмет с собой в полет голубя, последнему придется лететь не на привычной ему высоте и не со свойственной ему скоростью. Рано или поздно, каждый вернется к своей траектории полета.
Природная заданность человека не меняется. Меньшее крайне редко преодолевает свои ограничения во имя большего. Если Вы задерж…
Упасть на дно судьбы — не всегда значит быть лишенным чего-то
важного в жизни, не всегда это черная полоса, или невыносимая
среда обитания. Иногда все банально и до боли смешно —
человек сгорел эмоционально.
Пустота, мрак, вкус пепла во рту.
Это когда сворачиваешь раз за разом не туда.
Это когда освещаешь всем путь, как маяк посреди океана,
пока не перегорит лампочка, а тебе стать маяком никто не может,
мощности не хватает.
Это когда добиваешься определенных высот, но стоя на вершине
одн…
Не надо плеваться ядом!
Не надо нам козни строить!
Мы сами решим, что надо,
И как этот мир построить.
Фашизм не пойдёт по миру,
Терпеть его больше не будем,
Все вместе мы — это сила,
Хоть путь наш безмерно труден.
Мы как-нибудь одолеем
Препятствия, что чините,
Нам просто придётся труднее,
А вы хоть чуть-чуть помолчите.
Мы видим фашистов сразу,
И дать им отпор готовы,
О чем шумите вы, народные витии?
Зачем анафемой грозите вы России?
Что возмутило вас? волнения Литвы?
Оставьте: это спор славян между собою,
Домашний, старый спор, уж взвешенный судьбою,
Вопрос, которого не разрешите вы.
Уже давно между собою
Враждуют эти племена;
Не раз клонилась под грозою
То их, то наша сторона.
Кто устоит в неравном споре:
Кичливый лях, иль верный росс?
Славянские ль ручьи сольются в русском море?
Прогони от себя печаль!
Отдохни от неё немного!
И не ставь на себе печать,
Скоро встретишь себе другого!
Всё проходит, и грусть пройдёт,
Пусть не сразу, но очень скоро,
И весна в тебя силы вдохнёт,
Распахнёт свою душу город…
Прогони от себя печаль,
Пусть она без тебя побудет,
У другого найдёт причал,
Про тебя же навек забудет.
Всё проходит, и грусть пройдёт,
Ведь ничто на земле не вечно,
Надо посуду вымыть, а тянет разбить.
Это отчаянье, Господи, а не лень.
Как это трудно, Господи, — век любить.
Каждое утро, Господи, каждый день.
Был сквозь окно замерзшее виден рай,
тусклым моченым яблоком манила зима.
Как я тогда просила: «Господи, дай!»
— На, — отвечал, — только будешь нести сама.
Я сложил бы тебя из косых очертаний дождя,
Из щенячьего визга, из грязи и алого канта.
Ты опять обернешься, меня за собой уводя
в тихий утренний сон,
Нерожденный, как сын некроманта.
Я сводил непростые знакомства с тюрьмой и сумой:
То пытался бежать, то пытал без особых прелюдий.
Ты приснился однажды, подкинутый Смертью самой,
Невозможный. Непрошенный. Мой. Ни себе и ни людям.
Хорошо, что сижу, а не то б непременно упал.
Я осколками жизни запястья свои полосую
И твержу твоё имя, мой сын именованный всуе.
Сколь неопрятен март, кичлив…
Сколь утра терпкий гул ни дымчат,
Ему вовек весны не вымчать
Из слякотных своих нажив,
Из оторопи льдов и жиж,
Из одури хмельной капели,
Сугробов ноздревых купелей,
Сосулек, валящихся с крыш.
Как, эти боли — неба склон?!
— Титаны покрова кромсают!
И кажется: пришед Исайя
Всех запророчить! До икон!
Миг — марта марево из мги
воскрешает в тебе всё лучшее, всё забытое, всё ушедшее.
эта девочка — прихоть случая, безрассудство и сумасшествие.
ты, казалось бы, прочитал её — до концовки, до послесловия.
очевидно же — не чета тебе и совсем не твоя история,
детектив с нарочитой детскостью и нуаровскими фрагментами.
femme fatale — никуда не деться ведь, всё понятно ей, всё заметно ей.
ты флиртуешь с ней, шутишь, дразнишься — но внимательно, осмотрительно.
и тебе, мол, вообще без разницы, если надо кому — берите, мол.
ты смеёшься: «ах, эти женщины!» и горячими сыплешь фразами.
а в глазах её нежность плещется, раз взглянул — захлебнулся сразу же.
зацепила же за живое всё у порога беспечной вечности.
и внутри тебя — волком воется, и внутри тебя — звери мечутся
между яростью и сочувствием, между злостью и хищной радостью