Dumaet

По мироощущению, работать не люблю. Как-то надоело, откровенно. Меня и любимая работа задирает, а нелюбимая, чисто ради зарабатывания бабла — тем паче. Впрочем, не работать тоже задирает.

Судьба мне доказала, что я не только могу, но и умею — лгать. Иногда я — жалкий приспособленец. И лицемер. В своих книгах не лгу, то место, где можно побыть самим собой, поскольку ложь мне всё-таки противна.

К правде как к явлению — отношусь с иронией. Возможно поэтому моя собственная правда — также иронична.

Врагов как таковых у меня — нет. Надеюсь, что не будет. Чем меньше друзей, тем меньше врагов, кстати.

На покойников я смотрю с подозрением. Всегда думаю, что он — откроет глаза, встанет, и так далее. Пугает сам возможный факт, а не то, что труп превратится в зомбаря, съест тебя, и прочая. Как раз байки о зомби — меня улыбают. Меня напрягает, что труп в натуре оживёт.

Я мечтал стать режиссёром кино, а стал — писателем. В точности не могу сказать, почему. А если могу, то долгий разговор, который будет сопровождать мой мучительный самоанализ. Речь о большом кино, в отличие от него, ряд больших во всех смыслах книг — я сотворил. Уже сотворил, как минимум.

Впрочем, моя мечта стать водителем автобуса, — шансов вообще не имеет. Да и мечтой быть перестала.

Список одноклассников будет неполным без меня самого, как одноклассника своих одноклассников. Умный, скромный, ленивый, — примерно так. Известен тем, что постоянно тяготел к «дурным компаниям», несмотря на интеллигентных родичей, внешний вид и манеры. С течением лет наследственность брала своё, и искусственно созданный холерик деэволюционировал в природного флегматика на грани с меланхоликом. Впрочем, скатиться совсем уж к «генетическим истокам» мне не позволила жена Ирина, что изо всех сил делала из меня настоящего мужчину. И сделала.

…Помню, Кобыла меня — малолетку, — посадила в КПЗ на 1,5 часа — в камеру к каким-то двум взрослым алкашам, тянувшим 15 суток. Типа, чтобы я своею (несмотря ни на что) интеллигентной шкурой прочувствовал, что такое «тюрьма» и «параша».

Мой ярчайший роман «Театр мистера Фэйса» имеет множество революционных смыслов. В том числе, Манифест свободы, — как его видел автор в 31 год. Американская почва сюжета (видимо) не случайна, — поскольку именно США — та страна, что рождена в борьбе за свободу.

Каждому из Героев (а оных более 20-ти) мистер Фэйс озвучивает своё видение свободы. По ходу донося свои принципы чести и справедливости. Слишком много крови, но и индекс Зла запредельный.

Впервые я попал в настоящий морг — познакомившись с работницей сего приюта.