Мужчины обычно расцветают осенней молодостью, первые седины придают благородство их облику, и они вдруг опять становятся блестящими и соблазнительными, особенно в глазах молодых женщин, в то время как их увядшим женам приходится цепляться за их руку, чтобы не споткнуться о собственную тень. Но проходит еще несколько лет, и мужья внезапно проваливаются в пропасть отвратительной старости, разом одряхлев и телом и душой, и теперь женам приходится водить их под руку, точно слепых, и нашептывать на ухо, дабы не ранить мужскую гордость, чтобы смотрели под ноги хорошенько, там три, а не две ступеньки, а посреди улицы — лужа. И с таким трудом они перебираются через улицу, словно это последний брод последней в их жизни реки.
«Любовь во время чумы»

— Если хочешь сажать розы — сажай, — сказал он.
— Их съедят свиньи, — сказала она.
— Ну и что же, — сказал полковник. — Зато, какими вкусными будут свиньи, если их откармливать розами.
«Полковнику никто не пишет»

То и дело отрывался от занятий и звонил целыми днями, день за днем, пока не понял, что у этого телефона нет сердца.

— Ответь ему «да», — сказала она. — Даже если умираешь от страха, даже если потом раскаешься, потому что будешь каяться всю жизнь, если сейчас ответишь ему «нет».
«Любовь во время чумы»

Безлюбый секс — утешение для тех, кого не настигла любовь.

Любопытство — одна из многочисленных ловушек, которые расставляет любовь.

Стань лучше и сам пойми, кто ты, прежде чем встретишь человека и будешь надеяться, что он тебя поймет

Если бы дерьмо хоть что-нибудь стоило, бедняки стали бы рождаться без задниц.

— Что мы станем делать, если не сможем продать ничего? — не унималась женщина.
— Тогда уже будет двадцатое января, — сказал полковник, окончательно проснувшись. — Двадцать процентов выплачивают в тот же день.
— Если петух победит, — сказала женщина. — А если нет? Тебе не приходило в голову, что
его могут побить?
— Нашего петуха не могут побить.
— А вдруг побьют?
— Остается еще сорок пять дней, — сказал полковник. — Зачем думать об этом сейчас?
Женщина пришла в отчаяние.
— А что мы будем есть все это время? — Она схватила его за ворот рубашки и с силой тряхнула.
— Скажи, что мы будем есть?
Полковнику понадобилось прожить семьдесят пять лет — ровно семьдесят пять лет, минута в минуту, — чтобы дожить до этого мгновения. И он почувствовал себя непобедимым, когда четко и ясно ответил:
— Дерьмо.

Вещи, они тоже живые … надо только уметь разбудить их душу.
«100 лет одиночества»