Окно выходит прямо в лунный омут, манящий слабых сделать лишний шаг. Я думаю, что можно по-другому, но неспособна этого решать, я просто знак, случайный странный символ в решетке текста, в камере листа, я в темноте танцующая сила, что не имеет права перестать дышать, кружиться, чувствовать — до срока… и небеса откладывают срок: нельзя уйти — я знаю слишком много о тех, кто болен, пуст и одинок, о тех, кто отрекается и помнит, о тех, кому нужна моя рука… Луна кладет ладонь на подоконник, вуалью расправляя облака, луна зовет, а я не откликаюсь, придумывая тысячу причин, что, несомненно, слушали веками у гильотины чьи-то палачи, я ухожу, бегу, играю в прятки, стираю след среди стволов лесных…
Я привыкаю жить без подзарядки в режиме ожидания весны.

Я отрицаю все, что было мной, ещё вчера казавшееся важным -песочным замком, парусом бумажным, водой и ветром, призрачной стеной. Нас не было- в моих черновиках не сохранилось писем и рисунков. Нас не было, идут вторые сутки безвременья, застывшего в веках. Свободы нет, как нет и темноты, что отменила это заточенье. Когда пришла пора менять теченье, достаточно движения воды. Не помню лиц, не знаю, не зову, определяя по координатам ту женщину, которой я когда-то самой себе казалась наяву.

Если тебе надоест дорога, можешь сойти с пути. Стать собирателем терпких ягод или седым вождем, жить на окраине леса, слышать ястреба, что летит туда, где никто ни о ком не знает и никого не ждет. Днем к тебе будут ходить за словом и за отваром трав, ночью шептать твое имя детям, что не ложатся спать. Ты оправдаешься всем, что скажешь, зная, что ты не прав в том, что не стало однажды нашим, в том, что тогда не спас.
Если тебе надоест дорога, можешь замедлить шаг, стать придорожным замшелым кам…
… показать весь текст …

Становится все опаснее. Я молчу…
Здесь нужно молчать — осмысленно и строптиво,
Поскольку известно, что напряженье чувств
Является предвкушеньем большого взрыва

Мне так нравится ждать тебя, думать, не спать полночи, сочинять тебе песни, складывать их в корзину, я люблю, когда пишется, дышится, пьется в строчку, и скучать я люблю — по секрету и между прочим — если я не скучаю — это невыносимо. Это словно желе /ненавижу желе, ты знаешь/, все как будто застыло, все приторно и противно, из почтового ящика комменты вынимаешь, остается одна — непрочитанная — прямая, долгожданное нечто, выход, альтернатива — поменять все, разбавить, украсить все красным кантом…
… показать весь текст …

Сколько в нас ещё останется городов? Сколько их дорог наш шаг разобьёт на рифмы? Я в Твоих руках упрямлюсь гитарным грифом, я держусь Тебя до дрожи внутри ладов.
Я умею быть неистовой и чужой, разъярённой, жаркой, дерзкой — порвутся струны. Нам с Тобой бывает трудно, чертовски трудно, только каждый Эту Музыку бережёт. Потому что в ней, под звуком, на самом дне, неподвластно никому, непроизносимо — сжата Нежностью до срока такая Сила, для которой нет преград и законов нет. Сколько в нас ещё останется суеты, придорожной пыли, песен, имен случайных…

Нас с Тобой то разлучают, то обручают.
А наше солнце улыбается с высоты…

Дождь разбивает здесь привал и ставит старую палатку, как будто он не уезжал. Никто не нарушал порядка и слишком часто не дышал, и не влюблялся без оглядки и никого не раздражал…
Дождь наливает в котелок глагольных рифм и прочей мути, он окончательно промок, он так устал — не обессудьте, он плохо выучил урок, он бросил старенький компьютер и молча курит в потолок.
Дождь забывает облака, как птицы забывают гнезда, он начинался слишком просто и продолжается пока, в моей руке твоя рука — невероятно…
… показать весь текст …