Слышала версию, что спокойствие лечит гордыню.
А ещё слышала, что агрессия лечит зазнайство.
Моё наитие говорит проще:
«Посылай всех лесом.
Там и полечишься экологией».
Люди дают советы не ради помощи, а чтобы показать,
какие они умные.
Проблема в том, что ум у них — ситуативный.
А что лечит самих «целителей»?
Ничего.
Они бессмертны в своей противоречивости.
Их не берёт
ни терапия.
Ни жизненный опыт.
Она хотела быть за каменной стеной.
Судьба поняла буквально.
И превратила её в стену.
Теперь она стынет на солнцепёке.
Памятник несостоявшейся нежности.
Люди проходят мимо,
опираются равнодушно,
оставляя серые следы.
Ирония жизни.
Иногда она думает ночью:
«В чём разница между мной и обломком скалы?
Камень мёртв.
А я чувствую, как сквозь меня проникает холод.
Значит, я не стена.
Тишина.
Покой.
На кушетке — покойник.
Ну, почти.
Кот подошел лениво,
обнюхал пятку,
брезгливо сморщился
и сел на лицо.
Семь килограммов шерсти и эгоизма.
Вздох с ароматом вчерашнего «Вискаса».
Человек думал:
«Это уже ад? Или предсмертная агония?»
С каждой секундой подземное царство
казалось всё более осязаемым.
Она не умела дружить.
Или не хотела.
Поэтому и снискала всеобщую нелюбовь среди чистюль, которые подарили ей прозвище — Грязнуля.
Но, может быть, это было не неумение.
Может быть, это была усталость. Знаете, когда так много дел, что на дружбу просто не остаётся сил.
Когда каждая лишняя встреча высасывает энергию, которую можно потратить на что-то важное. На сон.
На работу.
На то, чтобы просто выдохнуть.
Грязнуля не была грязной.
Она была живой.
А жизнь такая — оставляет следы: на руках…
Дроны летают.
Дома взрываются.
Мы же с тобою — спокойные твари.
Не пьём даже магний.
А сосед собирает осколки на суп,
бормоча: «Это же витамины, минералы…
Главное — не труп».
Мы подпеваем: «Всё будет ОК»,
пепел жуём.
Глотаем надежду.
Погорюем потом.
Когда прекратят.
Если прекратят.
Мы умеем не паниковать.
Люди дарят «опыт», когда им нечего положить в коробку.
И называют это глубиной, чтобы не признаваться в собственной бедности — если не финансовой, то душевной.
Их жест пахнет фальшью.
Это жадность, задрапированная в красивую философию.
Они преподносят пустоту в надежде на мою благодарность.
Напрасно.
В этой «глубине» негде утонуть — там сразу начинается дно.
Мелкая лужа, которая высохла прежде, чем я успела смочить пальцы, сделав вид, что тронута.
Такие презенты — суррогат для тех, у ког…
Оставив людей
городам
и дорогам,
Я заперла сердце
на внутренний ключ.
Теперь моя вера —
в движении строгом,
В падении нот
сквозь разорванность туч.
Вдоль новых путей —
динамика, скорость,
В дыхании —
музыка,
вольный простор.
Вода.
Тёплая.
Смывает горечь.
На мгновение — легче.
Потом — вдох, и холодный воздух швыряет её обратно.
Облепляет сердце.
Иней на стекле.
Смыть?
Можно.
Забыть?
Никогда.
И всё же — как это красиво.
Холод рисует графику, которую вода не удержит.
Вода стирает шрамы, которые холод не умеет прощать.
Наши страсти часто оказываются чужими ролями, которые нам по ошибке навязал режиссер.
Мы сыграли хрупкий, случайный, но удивительно самобытный дуэт.
Но занавес опущен, актеры расходятся.
Сидеть в пустых декорациях всю жизнь — плохой финал.
Сцена опустела, и это правильно: театр не терпит запылившихся пьес.
Мы — разные персонажи.
Наш несостыкованный диалог — не трагедия, а просто сцены из кардинально разных жанров.
Жаль, что к этому спектаклю не напечатали программку.
Там обязательно было бы написано: «Удивительно, как они вообще оказались на одной сцене».
Но именно так и бывает: самые чистые смыслы всегда рождаются в хаосе несовпадений.
Плохих людей нет.
Есть уставшие, есть закрытые, есть идущие своей
дорогой.
Обижаться на чужую инаковость — это как обижаться на
то, что апельсин не пахнет розой.
Апельсин он и есть апельсин.
Каждому своя зрелость.
Своя форма.
Свой вкус.
И требовать от апельсина розовых лепестков — это не
про зоркость, а про глухоту к природе вещей.
У него своя
миссия — быть источником витамина С, а не букетом
неизлечимых болезней.
Дружба между мужчиной и женщиной — это любовь, которая не захотела превращаться в голод.
Она остановилась на стадии «уютно» и отказалась переходить в «хочу».
Уважение, которое не требует десерта, — потому что настоящая ценность не в том, чтобы съесть, а чтобы разделить.
Интеллектуальный роман без единого шанса на пошлую развязку, где главная интрига — не «будет ли секс?», а «что ты об этом думаешь?».
Союз, в котором эстетика диалога навсегда победила химию инстинктов.
А если проще — это бесплатная круглосуточная психотерапия с правом легально критиковать бывших, но ни в коем случае не себя любимых.
Когда ты можешь сказать «он был козёл» и услышать в ответ «абсолютно», и это не требует никаких доказательств, кроме вашего общего вкуса к идиотам.
Какой-то незнакомый человек сказал, что надо мной все смеются.
Я хотела перепроверить правдивость его слов, и оказалось, что он прав: всем этим «смеющимся» плевать.
Я даже засмущалась от такого ажиотажа.
Стало непривычно.
Действительно, не могу понять, почему и зачем он так со мной поступил?
Брать на себя смелость говорить за других незнакомых людей, которым и вправду до меня нет дела.
Может, они и смеются.
Но втайне.
Втихаря.
Шёпотом, чтобы я не услышала.
Чтобы моя душа не оглохла от…
Я обожаю мужчин с тонким чувством юмора.
Не пошлым.
Не глупым.
Не занудным.
А с классным метафорическим подходом.
Юмор должен быть как конфета, от которой не портятся зубы.
Его цель — подарить человеку искреннюю улыбку.
И моя история как раз о таком мужчине.
Сидели мы оба на лавочке в ожидании троллейбуса.
Он заговорил первым, я поддержала его инициативу.
На прощание он решил поблагодарить меня за компанию: насыпал в ладонь горсть лимонных конфеток и попросил почаще улыбаться.
Так нен…
Тот, кто смешит тебя, когда твоя душа разрывается, — не шутник.
Он спасатель.
Он ныряет в твою боль и вытаскивает тебя на поверхность, используя смех как верёвку.
Держись за него.
Потому что таких — единицы.
Все остальные испугаются твоих слёз и сбегут при первых признаках грозы.
А он не побоится твоей тьмы.
Он зажжёт свечку (не поминальную) и пойдёт с тобой в самый мрачный подвал,
рассказывая по пути анекдоты, чтобы тебе не было страшно.
Ты можешь потерять всё: деньги, работу, друзей.
Но пока рядом есть тот, кто возвращает улыбку в день, когда хочется исчезнуть, — ты не потеряешь главного.
Любовь.
Смех, рождённый из слёз, — самый честный.
А тот, кто сумел его вызвать, — самый родной и дорогой человек на земле
Они оба строили любовь на поэтическом сайте.
Он — с мухой, а она — с говном.
Он искал в мухе метафору бренности: её короткий век, её бессмысленное жужжание, её гибель на подоконнике.
Она искала в говне метафору неизбежности: оно всегда рядом, оно пахнет правдой, его нельзя игнорировать.
Они встретились на форуме «Поэзия отвращения».
Он написал:
«Муха — это душа, запертая в комнате».
Она ответила:
«Говно — это тело, которое не обманешь».
Комментаторы захлебывались:
«Глубоко», «Больно»,…
Меня бросил парень.
Сказал, что ему не хватает искр!
А я ему в ответ:
«Засунь пальцы в розетку, тварь!
Или устройся сварщиком, гад!»
Бросил он меня…
Какой умный, поди?
Ой, да куда тебе.
Умный бы понял: бесполезно ждать, пока его кто-то зажжёт, если он сам не в силах разжечь костёр.
Удивительно, как люди ищут пожар вокруг себя, оставаясь абсолютно сырыми бревнами.
А ты так ничего и не понял.
Ну что ж.
Пустота тоже имеет право на тишину.
Сваливай в свою.
Хотеть быть эгоисткой — это нормально.
Это как после долгой голодовки захотеть съесть всё самой.
Раньше голодала в отношениях, где тебя только «кушали».
Теперь наедаешься собой.
Без чувства вины.
Ведь люди всегда были и есть — вампиры.
Они не раздражаются, когда ты отдаёшь кровь.
Они раздражаются, когда у тебя кончается группа — и ты больше не подходишь.
Становишься безвкусной.
Токсичной.
Привередой.
С отсутствием душевной теплоты.
Что ж, статус «абсолютно несъедобна» — это лучшее, что со мной случалось.
Вычеркнута из меню.
Святые люди существуют.
Я видела их в интернете.
Они всех прощают, желают добра и медитируют на любовь.
А потом удаляют их в три часа ночи, потому что бывший снова приснился.
Святость — это хороший бизнес.
Но паршивая стратегия для жизни.
Не надо быть святыми.
Дышите честностью.
Ненавидьте, если хочется.
Это нормально.
Это по-человечески.
Но помните: ненависть — слишком дорогое топливо.
Его производят вручную.
Кустарным способом.