Возможно было бы уместней
На Вы?
Мы никогда не будем вместе.
Увы!

Давай останемся чужими
Людьми,
Пока еще не согрешили.
Пойми:

Ты — день весенний. Я же — осень
В огне.
Тебе всего лишь двадцать восемь,
А мне…
… показать весь текст …

Храм холодный, хороводный,
Хруст хрустальной хвои.
Холст хвоистый… Храм, хранящий
Хлопанье хмельное.

Холл Хариты* хлебосольной —
Хвойные хоралы*…
Холод Хелы* хладноглазой,
Хебы* хали-гали*…

Хрупкой харатьёй* хранимый
Хор христианинов,
Хлад хрустальных херувимов*,
Холмики, холстины…
… показать весь текст …

Бедность души — самая страшная и непоправимая бедность…

заходя в чью-то душу вытирай ноги снаружи, а не внутри.

Мне так близки люди с душевным, теплым взглядом,
от них ты не услышишь черный шепот за спиной…
они всегда врачуют людям раны, присыпая доброй мыслью,
накрывая своим крылом.

Рябины грозди на снегу —
Напоминание про лето,
Когда земля, теплом согрета,
Не вспоминая про пургу,
Дарило нежные рассветы,
И щедрые своих плоды,
Как поцелуи посылало
Рябины гроздья, и мечты
В прозрачных водах омывало…

Рябины грозди на снегу —
Воспоминание про лето,
Тепло любви и краски света,
Наполнив сердце мне тоской,
… показать весь текст …

Каждое утро, незнакомый пес стал провожать Татьяну до работы. А она была рада такому провожатому. Улицы были еще пустынны, одинокие мужчины, идущие следом или навстречу, немного пугали. А большущий пес с мрачным взглядом, шагающий рядом — вселял уверенность и служил гарантией безопасности. За несколько дней Таня его хорошо рассмотрела… Немолод, умен, спокоен. Шерсть, которая на молодой бы собаке блестела и лежала волосок к волоску, на нем выглядела небрежно, клочковато, неопрятно. Походка не рад…
… показать весь текст …

Самый страшный шаг от любви не в ненависть, а в безразличие

У каждого свои горизонты: кому-то привычней ограничиваться общеизвестным «потолком», а кто-то смотрит в небо, и не видит ограничений для собственного роста…

Чужую жизнь, как маленький росток,
Вновь норовят втоптать да в грязь поглубже
Без шанса на спасительный глоток.
Всё от того, что миру стал не нужен.

Седых волос взъерошенная прядь,
Шрам на лице и грязная накидка.
Никто не знает даже, как и звать,
Лет шестьдесят дают ему навскидку.

Бродяга, бомж, отшельник, дряхлый дед-
«Имён» так много в этом сером списке.
Всем всё равно, во что старик одет,
И то, что ест из старой гнутой миски.
… показать весь текст …