Когда циник о морали рассуждает,
Нас — «заблудших» — так красноречиво
К справедливости и чести призывает,
То на душе неистово паршиво…

Я мысленно вхожу в ваш кабинет:
Здесь те, кто был, и те, кого уж нет,
Но чья для нас не умерла химера;
И бьётся сердце, взятое в их плен…

Бодлера лик, нормандский ус Флобера,
Скептичный Франс, святой Сатир — Верлен,
Кузнец — Бальзак, чеканщики — Гонкуры…
Их лица терпкие и чёткие фигуры

Глядят со стен, и спит в сафьянах книг
Их дух, их мысль, их ритм, их бунт, их крик…
Я верен им… но более глубоко
Волнует эхо здесь звучавших слов…

Уходя, оставить свет.

Уходя, оставлю свет
В комнатушке обветшалой,
Невзирая на запрет
Правил противопожарных.
У любви гарантий нет —
Это очень скверно, братцы,
Но, уходя, оставьте свет
В тех, с кем выпадет расстаться!
Жаль, что неизбежна смерть,
Но возможна сатисфакция:
Уходя оставить свет —
Это больше, чем остаться.

Теряя в споре самообладание, факт упустив, что правда многолика,
Мы забываем, что смиренное молчание гораздо громче яростного крика.

Разноцветьем пышных георгин … Изысканно-утончёнными настурциями… Лохматыми, махровыми космеями… Величественными, стройными гладиолусами… Сливами, тёмными, как ночь… Душистым чаем, заваренным под вечер на террасе… Сочным арбузом… Сладкими персиками… Тягучим мёдом… Яркой палитрой дня. Звёздным небом. С корзиной ягод и фруктов.

Вкусно. Радостно, с улыбкой. Входит в нашу Жизнь Август.

Я, вероятно, из последнего поколения, которое знает, что такое живое общение с друзьями. В детстве мы играли на улице, строили шатры, играли в магазин, а деньгами были листья с деревьев. Летом мы часами могли лежать на траве и смотреть в небо, придумывать истории, говорить о том, на что похожи тучи. И если мы заходили к кому-нибудь попить воды, оставались там надолго. А какой у нас был вкусный десерт! Свежий хлеб, который только что испекла моя бабушка, нарезанный на толстые кусочки, пропитанные водичкой и присыпанные сахаром. Зимой мы видели, что выпал густой снег, доставали санки на улицу и с друзьями лепили гигантского снеговика; а я ждала одноклассника, мальчика с первой парты, чтобы вместе пойти на лыжах за окраину города. А как мы ждали тот школьный вечер, и тот танец. Тот мальчик из моего поколения приходил под моё окно и звал погулять на улицу…
Это были самые счастливые времена! Потому что умели любить, дружить, разговаривать и смотреть в глаза друг другу!

Бессмертье? Вам, двуногие кроты,
Не стоящие дня земного срока?
Пожалуй, ящерицы, жабы и глисты
Того же захотят, обидевшись глубоко…

Мещане с крылышками! Пряники и рай!
Полвека жрали — и в награду вечность…
Торг не дурен. «Помилуй и подай!»
Подай рабам патент на бесконечность.

Тюремщики своей земной тюрьмы,
Грызущие друг друга в каждой щели,
Украли у пророков их псалмы,
Чтоб бормотать их в храмах раз в неделю…
… показать весь текст …

Кожа облупилась, складочки и складки,
Из зрачков сочится скука многих лет.
Кто ты, худосочный, жиденький и гадкий?
Я?! О нет, не надо, ради бога, нет!

Говори — словно боль заговаривай,
бормочи без оглядки, терпи.
Индевеет закатное зарево,
и юродивый спит на цепи.

Было солоно, ветрено, молодо.
За рекою казенный завод
крепким запахом хмеля и солода
красноглазую мглу обдает

до сих пор — но ячмень перемелется,
хмель увянет, послушай меня.
Спит святой человек, не шевелится,
несуразные страсти бубня.
… показать весь текст …

Заботиться — значит жить.
Нет забот — нет жизни!