В тюрьме я поневоле слушал радио
И думал о загадочной России:
Затоптана, изгажегна, раскрадена,
А песни — о душевности и силе.

***
Дыша неистовством и кровью,
Абсурдом и разноязычием,
Россия — трудный сон истории
С его кошмаром и его величием.

***
Моей бы ангельской державушке —
Два чистых ангельских крыла;
… показать весь текст …

Заботы будней повседневны,
Мы ими по уши загружены,
И где-то спящие царевны
без нас окажутся разбужены.

Увы нашей бренной природе:
стареем, ветшая, как платье,
и даже пороки проходят,
и надо спешить потакать им.

Ты пишешь мне, что все темно и плохо,
все жалким стало, вянущим и слабым;
но, друг мой, не в ответе же эпоха
за то, что ты устал ходить по бабам.

Когда успех и слава обнять готовы нас, то плоть уже трухлява, а пыл уже погас.

Он талант, это всем несомненно, пишет сам и других переводит, в голове у него столько сена, что Пегас от него не отходит.

Он вялую гонит волну за волной
унылую мелкую муть:
Господь одарил его певчей струной,
забыв эту нить натянуть.

Блуждая в дебрях Интернета,
я очень много узнаю,
но не нашёл пока ответа,
дают ли выпивку в раю.

По дебрям прессы свежей
скитаться я устал;
век разума забрезжил,
но так и не настал.

Дожрав до крошки, хрюкнув сыто
и перейдя в режим лежания,
свинья всегда бранит корыто
за бездуховность содержания.

ХАчу бАгатствАм насладиЦа
Не для пАкоя и приятства
А шобы личнА убедиЦа
Шо нету Щастья Ат бАгатства

Я слушаю в сладостной дрожи,
Любуясь, как степью — монгол,
Когда из пустого в порожнее
Божественный льется глагол.