Застынет время — нет, не на часах —
Оно внутри, в душе моей застынет,
Когда замру я в ласковых руках,
Смирив свою уставшую гордыню.
Наверное, немного покровит
То место, где с лицом срослось забрало,
Когда позволю я твоей любви
Спасти себя от собственного жала.

Что проку в том, что люди добывают
богатств всё больше из земельных недр,
коль на поверхности не прибывает
число счастливых на квадратный метр?

За быстрым карьерным взлетом совесть редко поспевает.

Мой взгляд на национальный вопрос: дураки есть везде!

Просто чувствуй декабрь душой.
Не смотри, что вокруг суетливо.
Будь по-прежнему только собой,
Пусть порой выходит и криво.

Только елка, корица и снег
В этот час так тепло согревают.
Всем нам нужен такой человек,
От которого счастье бывает.

Будь для мира уютным таким
И рассказывай светлые сказки.
Тот чудак не с кем несравним,
Кто и в старости любит салазки.
… показать весь текст …

Зимнее утро поистине вдохновенное. В тишине заснеженных дворов просыпается солнце. Маленьким сияющим блинчиком катится оно все выше и выше по голубовато-персиковому небу, цепляется за провода и крыши, задерживается у окон с закрытыми шторами дабы разбудить пропускающих чудо людей. Морозная ночь усыпала пушистые сугробы гранеными сверкающими льдинками. Кажется, что старый седой ювелир растерял свои бриллианты, шагая по тропинке. Недавно пустые ветви укутались в снежные облачка. Пока хрустальную…
… показать весь текст …

Декабрь — добродушный старик. В его курчавой бороде вьют гнёзда птицы, в карманах латаной шубы дремлют зайцы.
Декабрь засыпает улицы снежными хлопьями. Взмах — и припылил деревья инеем. Взмах — и заковал окна ледяной бронёй.
Он заливисто хохочет, хрипло кашляет и зажигает уличные фонари.
Любуется украшенными витринами — их огоньки пляшут в его голубых глазах.
Обдаёт холодным дыханием пруд за городом, чтобы тот превратился в каток.
Трескучие морозы — это когда слышен скрип худых ботинок Декабря.
Кудлатый туман по утрам — это дым из печи, что топит Декабрь.

Мы часто бываем не в силах изменить сложившиеся обстоятельства, но время даёт нам мудрость найти к ним правильное отношение и мужество это принять.

Это сколько ж в человеке внутренних резервов. Вот вроде бы уже всё выболело дотла, и уже сто раз выстонешь: «Не могу больше!» — а нет, можешь. Можешь не только дышать, есть и спать, а еще и губы накрасишь, и шутке улыбнешься, и даже на лыжи встанешь. Верь в них, в эти самые внутренние резервы. Их нам потихонечку кто-то сверху подкладывает.

Когда ум достигает совершенства, речь утрачивает многословие.