Olga Scrophularia

Можно корпеть всю жизнь над музыкальной теорией, а потом придет гений, из которого бог выплескивается так же легко, как дыхание, и он скажет тебе — ах, Моцарт, вы скучны. И положит руки на рояль, и будет играть преотвратно, потому что он избалован своей гениальностью, ему не хватает формы, упражнений, мышечной памяти, он может играть ужасно с точки зрения формы, а ты, которого с четырех лет насилуют клавишами, ты будешь стоять и плакать, оттого, что вот это существо так нагло и походя, так мимоходом вывернуло тебе душу. Зевнув предварительно — «Ах, Моцарт, вы скучны». И ты знаешь, что оно встанет и пойдет, оно даже не запомнит, какую красоту вот только что буквально сотворило, потому что искусство для него — рутина.

Что заставляет людей выглядеть плохо? Лень? Хорошо, на «плохо» можно ответить «безвкусица», но так по-нищенски неуверенно, нелепо и ущемлённо? Так затерто и захламленно. Сердцевина. Какая сердцевина, такой и вид.

Боже, как сложно, наверно, быть гениальным портным. Шьешь красоту, а как только люди наденут ее, она дешевеет в отрепье на несоразмерных и неуверенных, она фантастически дешевеет, потому что какова сердцевина, так и сидит.

Должны быть
Мысли —
Легки и весомы,
А наоборот —
Так Содом и Гоморра
Вымирали счастливей,
Чем живу я
в долине
отрицания
сердцевины
собственной —
неужели же —
Человеческой?

Санта Лусия
Пела,
На синем
Подносе
Выгуливая глаза.
Она долго несла их богу.
А тот — «Ох зря,
С глазами тебе было лучше.
Подозрительная
у вас,
у мучеников,
тяга к калекам».

Кабинку обошел, занавеску мне отодвинул.

Смотрит.

ОН: Патер, вы находите меня красивым?

Господи.

ОН: Вы что? Вам нехорошо?

Я: Я… но почему?

ОН: Что? Похотливые человечки! Если я вас о красоте статуи Давида голого спрошу, вы что, тоже в яблоки упадете? Стыдно вам, священнику, так реагировать.
… показать весь текст …

Когда семьи создавались, то создавались они из-за того самого стремления к ощущению дома. Но теперь необходимость в тесных связях между родственниками отпадает, потому что чаще всего сегодня моральную поддержку — самую важную составляющую «дома», большинство получает откуда угодно, только НЕ от родственников, наоборот, родственников для эмоциональной стабильности многим следует избегать.
Нежность и привязанность люди сегодня предпочитают изливать на кошек.
А с появлением соц. сетей необходимость поверхностной принадлежности к какой-нибудь группе для половины населения вполне себе удовлетворяется.
Но я верю в семью. Не в маму, папу и детей, а в существ, стремящихся к одной цели, берегущих друг друга, а не выплескивающих скопившееся уродство свое на сожителя, вооружившись затертыми «мы — семья, все равно любим» и «я же хочу как лучше».

Тени веточек на обоих качаются.
И времени нет.
Страшно даже — теряется ощущение времени — и не секунд, минут, но веков. Какой век, какая эпоха — двое, вода, статуи, свечи, статуя, капающая светом, как молоком. Венки цветов. Солнце.
И тишина.
Ужасно наполнено делается, мама.
Хорошо, что стоишь на коленях — так тяжело в теле.
И казалось бы — дети, лето, монастырский сад, ничего ведь серьезного, но не с ними.
С ними стоять на коленях в пыли, чувствовать — гравий впивается в чашечки, а двинуться…
… показать весь текст …

Что заставляет людей выглядеть плохо? Лень? Хорошо, на «плохо» можно ответить «безвкусица», но так по-нищенски неуверенно, нелепо и ущемленно? Так затерто и захламленно. Сердцевина. Какая сердцевина, такой и вид.

Боже, как сложно, наверно, быть гениальным портным. Шьешь красоту, а как только люди наденут ее, она дешевеет в отрепье на несоразмерных и неуверенных, она фантастически дешевеет, потому что какова сердцевина, так и сидит.

Существа,
Коими окружаюсь,
Разрушаются,
Как колокольчики,
Выстилают
Лепестками из плоти
Руины
Незаменимых своих
Божеств.

Я хочу слышать гул крови моих пустот.

Пустот затопленных
Неимением уже сердца.

Я хочу слышать,
как остывает ток
В пальцах и нервах
Очередного тельца
Мною опробованного
На вкус.

Ибо даже с незрячих глаз
Мне не снять покров
… показать весь текст …