У всех, всегда свой взгляд на вещи,
И угол зрения другой.
Один, допустим — рукоплещет,
Второй бурчит, что всё отстой.

Летят снаряды, мины рвутся рядом,
Но взвод штурмует старый перевал.
И девочки в халатике, когда-то белом,
Стараются спасти, их долг туда позвал.

Под посвист пуль, под звук морзянки,
Вы тащите парней спеша из-под огня.
И, всхлипывая, вы поете марш «Славянки»,
Как ангелы, чужую жизнь всегда храня.

Вы выжили, вернулись, всё в порядке,
С тех пор прошло не мало, 30 лет.
Храни вас Бог, мои «самаритянки»,
И жить вам долго, и не знать вам бед.

Что не убило, сделало сильнее,
А мусор надо чаще выносить,
Я Богу доверяю — Он мудрее,
Не устаю за все благодарить.

Мне нравится твоя ярко—красочная страсть, моя любовь к тебе в тонах пастели.

Люди стали рабами пороков,
Подчиняясь им — ночью и днём.
Хоть и раньше, у самых истоков,
Власть пороков виднелась во всём.

Всех мыслящих людей под гнёт,
Инакомыслящих в расход.
Один, другой переворот,
И стадом сделался народ.

Прежде чем корить другого,
По причине или без.
Призадумайся немного,
Так ли нужен, сей процесс.

Ночь бесшумной пантерой крадётся
Грациозно под сводом небес.
Отражаются звёзды в колодце,
Тёмной лентой колышется лес.

Месяц ясный, стыдливо смущённый,
В облаках жёлтым светом размыт.
При свечах, безответно влюблённый,
Пишет нежные строки пиит.

Прочитают его? Нет, едва ли…
Дама сердца свою строит жизнь.
За любовь не вручают медали,
Не спасает, как раньше, «Держись!»
… показать весь текст …

У меня времени — горстка.
У меня времени — мало.
Ну давай, моя девочка, под одеяло
И построим там город — Рим или Вильнюс,
Или Крым, как морское тело на вынос.
Там снаружи — минус и жизнь, как факел —
Перебранки, фотки, факты и факи,
И минутки тикают коготками
По стеклу — которое между нами.
Там снаружи — больно. И каждый первый
Ловит ртом летящие с неба перья,
Ловит Бога, трахаясь на руинах,
Позволяя ноги себе раздвинуть.
Как тошнит, малышка, от этой дряни…
… показать весь текст …

А кто-то читает ту Книгу Мирдада,
А есть, кто кричит: эта книга из Ада.
И всё, что написано в ней не бывает,
Есть Библия, а больше и книг не читает.

И есть ещё книги Блаватской и Рерих,
Антарова есть, есть Успенский, Андреев.
И с Богом беседует Нил Доналд Уолш,
Но всё же и он не бывает хорош.

А многим давай лишь любовное чтиво,
Чтоб в книге всё было слащаво-красиво.
Фантастику или лихих детективов,
Науку и технику, без нормативов.
… показать весь текст …