Язык — хореограф слов и секретарь мыслей.

Вечный мой дух,
со вселенной неразделимый,
только на миг
бытия в этом мире
оболочку плоти приемлет…

Человек — тающая льдина, уходящая в воду Духа, из которой она кристаллизовалась

Сознание — это внешний мир в мире внутреннем.

Счастье любит играть вместе с детьми.

На голой ветке
Ворон сидит одиноко,
Осенний вечер.

Глава 22

Среди западных отрогов Карпатских гор, отделяющих Чехию от Баварии и носящих в этих местах название Bohemer-Wald (Богемский Лес), ещё возвышался лет сто тому назад старый, очень обширный замок, называвшийся, не знаю в силу какого предания, замком Исполинов. Хотя он издали и походил на старинную крепость, но теперь представлял собою лишь барскую усадьбу, отделанную внутри в стиле Людовика XIV, уже тогда устаревшем, но всё же пышном и благородном. Феодальная архитектура тоже подверглась…
… показать весь текст …

…Дело в том, что Андзолето, избалованный и развращённый Кориллой, обращал теперь против неё самой эгоизм и неблагодарность, с какими она приучила его относиться ко всем остальным людям. В душе его, несмотря на все пороки, жило одно чистое, настоящее чувство — неискоренимая любовь к Консуэло. Благодаря врожденному легкомыслию он мог отвлекаться, забываться, но излечиться от этой любви не мог, и среди самого низменного распутства любовь эта являлась для него укором и пыткой. Он изменял Корилле нап…
… показать весь текст …

…Через три дня они с Кориллой появились на сцене, и оба были жестоко освистаны. Пришлось даже, не окончив представления, опустить занавес. Андзолето был вне себя от бешенства, Корилла — невозмутима.

— Вот до чего довело меня твое покровительство! — сказал он ей угрожающе, когда они остались одни.

— Не много же надо, чтобы огорчить тебя, бедный мальчик, — с удивительным спокойствием ответила ему примадонна, — видно, что ты совсем не знаешь публику и никогда не подвергался её капризам. Я до того…
… показать весь текст …

Глава 21

В самом неловком положении после бегства Консуэло очутился граф Дзустиньяни. Дав повод думать и говорить всей Венеции, будто дебютировавшая дива — его любовница, как мог он без ущерба для своего самолюбия объяснить её молниеносное, таинственное исчезновение теперь — едва он признался ей в любви? Правда, некоторым приходило в голову, что граф, ревнуя своё сокровище, запрятал певицу в одной из своих загородных вилл. Но когда Порпора со свойственной ему суровой правдивостью рассказал, чт…
… показать весь текст …