Единственный способ выглядеть красивой в старости — быть элегантной. Но поскольку элегантность — это явно не моё, придётся научиться не переживать, как я выгляжу со стороны в своих джинсах.
Никто для тебя не пишет? -
Так значит, я буду первой.
Поведай, чем сердце дышит
И кто тебе делал нервы.
Сидеть незаметней мыши —
То значит: не выделяться.
То выбор твой, как афиша.
Без разницы — сорок, двадцать…
А быть постоянно «в моде»
И быть «на плаву» и «в теме»,
Без отблеска и пародий —
То значит, что ты в «системе».
Не видят твою улыбку —
То значит: её ты прячешь.
Я боюсь всего и, наверное, больше всех: пустоты на кровати рядом,
второй подушки непримятой, холодной, как первый внезапный снег,
недоступности абонента,
себя ненужной.
Я боюсь, что затихнет в комнатах детский смех и остынет ужин…
…что однажды захочется выйти под ночь, под дождь, в тишину — как в кино,
сделать шаг нарочито-вязким, потерять прежний адрес, забросить ключи на связке
и уже никогда, никогда не хотеть домой.
Я боюсь чужаков с именами родных, друзей с голосами чужими, маминых слёз — до дрожи,
что однажды мой рейс в её город возьмут, отложат, как ненужные планы, и я не успею к ней
и вообще ничего не успею, что утону в посторонних, в заботах и злобе к себе, как в пьянстве.
Я боюсь, что однажды имя моё найдут, но никто, никогда не вспомнит, что я была здесь.
Никто для тебя не пишет, никто о тебе не вспомнит, Сиди незаметней мыши, забвенней палеозоя, Горбатее кваземоды, пьяней одинокой стервы. Такие как ты не в моде, такие как ты не в тему. Сегодня всё больше драйва, сегодня всё меньше дома. Замолкни не улыбайся, впади незаметно в кому, куда тебе в их отряды с твоим неудачным рыльцем, заройся в свои стишата, срифмуй себе пару принцев, а в общий поток не лейся, не порти богемных красок. Зачем теперь счастье, если ты там не была ни разу. Умолкни, и, исчезая, следи, как в тебя по венам из окон зима вползает смертельная, как гангрена.