Надя Андрюшина

Грехи и скверна в ширпотребе —
И тонет род людской во зле:
Всё меньше ангелов на небе,
Всё больше бесов на земле.

Обосновывая своё стремление к отшельническому образу жизни, Эйнштейн любил вспоминать афоризм: «Чтобы быть безупречной овцой в стаде, нужно, прежде всего, быть овцой».
Для того, чтобы выиграть, надо прежде всего играть.

Душевная глухота была притянута за уши,
а они даже не покраснели.

«Существо лишь отдалённо напоминало ребёнка — милого мальчика, которым оно было всего минуту назад. Изогнув спину под немыслимым углом, оно неистово било руками по полу и выло, словно дикое животное. Я уже готов был приложить крест ко лбу сына и явственно представлял, как от прикосновения мощного амулета на коже мальчика останется чёткий, красный след…» Отрывок из рассказа ужасов? Нет. Обычная детская истерика, чуть преувеличенная разве что… У вас же там с чувством юмора всё в порядке?

Для нача…
… показать весь текст …

На одном из собраний академика Зельдовича попросили высказаться на философскую тему «О форме и содержании». Зельдович ограничился одной фразой: «Формы должны быть такими, чтобы их хотелось взять на содержание».

Однажды в разговоре с друзьями Сальвадор Дали заявил, что всё происходящее в природе его нисколько не изумляет. Приятель-собеседник не поверил и спросил:
— Хорошо, пусть так, но если бы в полночь на горизонте вдруг возник свет, возвещающий утреннюю зарю? Вы вглядываетесь и видите, что восходит солнце. Неужели бы вас это не поразило? Неужели бы вы не подумали, что сошли с ума?
— Наоборот, — ответил Дали. — Я бы подумал, что это солнце сошло с ума.

Уильям Фолкнер, американский прозаик, лауреат Нобелевской премии по литературе 1949 года, говорил об Эрнсте Хемингуэе, тоже американском писателе и тоже лауреате Нобелевской премии, только за 1954 год: «Он не в состоянии использовать слова, способные читателя заглянуть в словарь». Эрнест Хемингуэй, в свою очередь, писал о собрате по перу: «Несчастный Фолкнер. Неужели он действительно думает, что большие мысли идут от больших слов?» Или: «Вы когда-нибудь слышали о человеке, который бы пил на работе? Это Фолкнер… Я могу с точностью указать на страницу, когда он уже выпил свою первую рюмку».

Если есть кто-то рядом, кто говорит тебе, что ты нужен, есть смысл бороться за жизнь.

Однажды немецкий ученый-энциклопедист Александр фон Гумбольт был гостем известного парижского психиатра. Он попросил хозяина показать ему кого-нибудь из душевнобольных. Тот пообещал сделать это завтра, во время обеда. К столу явились двое незнакомых Гумбольдту людей. Один, задумчивый и тихий, всё время молчал. Другой был полон огня, говорил не переставая, перескакивал с темы на тему, отчаянно жестикулировал. Когда обед кончился, первый, церемонно поклонившись, ушёл, а второй даже в дверях продолжал возбуждённо что-то рассказывать.
— Твой сумасшедший, — заметил Гумбольдт, оставшись наедине с психиатром, — доставил мне большое удовольствие.
— Чем? — удивился врач. — Ведь он всё время молчал.
— Не может быть! А кто же был этот восторженно-буйный господин?
— Это был Бальзак.

Однажды философ Аристипп, который нажил состояние, восхваляя царя, увидел, как Диоген промывает чечевицу, и сказал:
— Если бы ты прославлял царя, тебе не пришлось бы питаться чечевицей!
На что Диоген возразил:
— Если бы ты научился питаться чечевицей, то тебе не пришлось бы прославлять царя.