Если это любовь, предпочту никогда не любить.
Зарываясь в себя, буду просто цинично беспечен.
От такой вот любви не хотелось не то что бы жить,
Не хотелось дышать, твоих ядов мне хватит на вечность.

Не хотелось быть тем, кто в стараниях множит лишь боль,
Кто так ждёт, но нутром ощущает себя здесь ненужным.
Если ты моя плеть или казнь за соблазн быть собой,
От неё не умру, и не стану притворно бездушным.

Убеждаюсь теперь, что в любви нужно быть палачом.
Если настежь открыть свою душу чу…
… показать весь текст …

Рай расписан Боттичелли, ад — Дали.
На распутье я, Мария Магдали…
На распутье… У цветов твоих дурман
Не восточных, а восставших к югу стран.

Не близки ни те, ни эти мне, прости —
Мой цветок написан кистью Салаи.
Полон крови, а не сока. Одинок.
Не сорвет его ни демон, ни пророк.

Жизнь моя — сплошной апокриф, темный знак.
Только шутка, над которой бился Бах.
Не ревнуй меня ни к Еве, ни к Лилит.
Рай и ад — всего лишь место, где болит.
… показать весь текст …

Можно искать во всем смысл. Можно его даже находить. Но я предпочитаю находить его отсутствие. Потому что только то в нас, что не имеет смысла, по-настоящему ценно. Не преследующая никаких целей любовь, беспричинная грусть, замкнутое в себе творчество, нелепые поступки или слова, не оправданные ничем. Это то, ради чего стоит жить. Что делает жизнь стоящей и интересной. Неугаданной. Внесистемной и бессхематичной. Очаровательной. Нательной. Околодуховной. Я люблю курить — потому что в этом нет смысла. Я встаю лицом к стене и слушаю тишину — потому что это не приносит пользы. Я боготворю необдуманную спонтанность, потому что в ней — обновление судьбы. Новая версия тебя, с внесенными улучшениями.

Я тебя приучу: вот мой дом, вот порог — здесь они оставляют ключи и головы,
Их не спасает ни холод, ни полумрак.
Первых три этажа занимает мой сексуальный голод:
Потолки — тонкий лед, пол — мерцающий звездный полог,
По нему рассыпаются принципы, разум, такт.
Все движенья отточены,
Лунный свет, жаркий взгляд — путь до спальни всегда недолог —
Если б сверху мне даровали одно желание, я бы просил антракт,

Театральную паузу, передышку, больничный, отпуск — мне скоро сорок,
И ничто во мне не шевелится, не теплеет и не зудит.
Как мы гадки, когда нам никто не дорог,
Кроме тех, что уходят, так и не вынув руки из выпотрошенной груди.
… показать весь текст …

Дети меняют нас. Раньше я ел то, что мне нравилось. Иногда даже находил время и шел экспериментировать на кухню, дабы создать новый уникальный деликатес… В любом случае, все это в прошлом. Теперь я папуля, а папуля — это такой мусоросборник пищевых отходов. Сижу на полу, работаю за ноутбуком, мимо летит розовый тайфун с косичками и размусоленным огрызком банана в руках, который по каким-то причинам не доелся. С неприглядным объедком и радостным криком: «папа, я не хочу больше, доешь!». Ловлю себя на том, что открываю рот, даже не задумываясь. Это уже привычка. Мне иногда кажется, что она воспринимает меня таким мусорным ведром, вместо педали у которого звуковое управление. И просто складывает и сливает в меня все подряд — понадкусанные непонравившиеся фрукты, остатки каш и супов, порой перепадает даже полкотлетки. Ем. Молча. Не отрываясь от дел. Чаще всего — даже не замечая, что что-то съел.

Я отменю все правила, если хочешь: прямую речь, глаголы и падежи.
чернила были алыми. Рваным — почерк. А дальше начинаются виражи.
Построил Джекил замок, потом разрушил. Ушла за солью Салли и вышла вся,
Играют гаммы гномы и лечат уши, а нотный ряд просыпал и соль, и ля…
И все оттенки серого-так безгласны, что кажутся бесстрастными, как Вай-Ши,
Проливы бредят Берингом, слабый-властью, коробка ненавидит- карандаши…
И всё бы это было, возможно мило, отели на Мальдивах и жизнь с нуля,
полощут гейши горло холодным пивом и алфавит теряет от А. до- Я…
Бери от мира краски, бери все краски, раскрашивай ашрамы и гаражи.
Париж скучней чем Лондон, грязней Аляски.
Ищи себя маэстро,
Ищи…

Война добра и зла. Битва истины и лжи. После этих строк, огнем пылающих на небе воспаленного рассудка, обычно начинает звучать эпическая музыка и человек от всей души бросается на словесное ристалище с другими людьми. Дальше по всем правилам безобразной склоки — корявые полудохлые вырванные из контекста аргументы (если повезет и аргументы будут вообще), заляпанные праведной слюной аватарки оппонентов на экране, переход на личности, диагнозы, ярлыки, ругань, мат. И каждый видит себя добром и исти…
… показать весь текст …

Мне говорили: увидишь, и в горле затихнет звук,
кудри черные обволокут плечо
и дракон, что живет в позвоночнике,
тут же расправит крылья
и опустит голову на твои ключицы.

Мой позвоночник — 11 лезвий и 8 жал,
ты ушла, и я ни словом не возражал,
лишь ладонь разжал, когда стало тесно.

Мне говорили: в глазах тех не сыщешь дна,
пропадешь и не вынырнешь — и погубит тебя она,
и беда с тобой приключится.
… показать весь текст …

Просто забей. На утренние побудки будильника, на утренние попутки до работы, на бережливое облизывание царапинки на прохудившейся правой ляжке, на монотонную какофонию дождей, на хлюпанье грязи под ногами, на все, чему тебя учили — это не привело к счастью, на всех, кто тебя учил — им давно на тебя плевать. Просто забей. Разорви стропы. Отпусти поручни. Откуси чеку. Выкинь парашют. И падая рожей вниз — в жизнь, задохнись и воскресни. А когда гимназистка-судьба жеманно протянет белый кружевной платочек, когда ты вытрешь им грязный пот со лба, полубезумно глядя по сторонам, только тогда все вокруг обретет смысл. Просто забей. Отпусти поручни. Падай.

Сегодня листву не колышет, ты дышишь тише,
ты режешься о согласные, как о бритву.

Вселенная не мешает, поскольку слышит, как тебя вдоль рассекают иные ритмы.
Вписаны в шарж апрельской архитектуры, мы продвигаемся к летнему коридору.
Зелень, сквозняк, повороты, мы много курим — дым заменяет нам сложные разговоры.
Дым затемняет нам лёгкие эпизоды, каждому добавляя локальной драмы.
Зимы уходят, откашляв итоги года, чтобы представить улучшенную программу.
Сегодня мы клинопись мшистая меж камнями, мы затхлая влага подъездов, открытых веснам.
Колючий ольшаник из мыслей в молчащей яме, царапая нас изнутри, дотянулся к звёздам.
И мы, размотав колючее и больное, надеемся на понимание или жалость.

Все ледяное оттает.
Потом заноет.
… показать весь текст …