Tina L

Светится месяц июнь.
Пахнет счастьем, густым разнотравьем,
мёдом июньский рассвет.
День щебечет на птичьем «ай лав ю».
Звёзды жасмин раскрывает в зелёном раю.
Дремлет ольха, что давала приют соловью
ночью хмельной золотой
быстрокрылого терпкого лета.
Змейкой сверкает тропа как весёлая яркая лента.
Ждёт на тропе
кто-то добрый и светлый меня.
Звонко пропет
позывной изумрудного дня.

Июнь. Разлив. Растаявшее солнце.
Едва коснувшись, Ночь уходит в день —
Накидка белая, витой прозрачный посох;
Валторна, арфа, флейта, скрипка, укулеле.

Кулисы сдвинуты — туда, где Время спит.
Границ у сцены нет, поля качаются.
Изъяв из уравнений символ «Пи»,
Бог прошептал: «Пусть Лето не кончается…»

Иссякло время, и со временем ушло
Всё то, что ранило и мучило, и жгло,
Иссякло время, значит некуда спешить
И наконец-то можно жить себе и жить,
Читать нечитанное, петь или гадать
О чём — неведомо… Какая благодать!
Я почитала бы, да строк не видит глаз,
Ведь время кончилось и значит свет погас.

Жизнь не рассказ, но как порою хочется
Неделю по абзацам разобрать
И всё, что так мешает и топорщится
Вычёркивать, безжалостно марать.

Глаголов вездесущие модальности,
Слогов ударных тихий медный звон,
Строжайшая грамматика реальности,
Событий непрерывный марафон.

Счастливый автор скромно улыбается,
Диктуя строки в дымке голубой.
Немыслимое медленно сбывается,
Как свет, как этот день, как мы с тобой.

Шагов пятнадцать от костра — и тьма,
пугающая, чуткая, живая.
Загадки и тревоги для ума.
Мерцай, храни, звезда сторожевая!
Рассвет вернёт рассудок в берега,
и поведёт опять в свои чертоги
родимая уральская тайга —
а чудеса и яства — при дороге.
Пока дышу, лесной тропой иду.
Всё заурядно и неповторимо:
восторг — сквозь ужас, счастье — сквозь беду
и близкий шорох крыльев Серафима.
А ронжа — мимо, а летяга — мимо,
журавль с синицей рядышком незримо.
… показать весь текст …

В день солнце не восходит дважды,
И не даётся дважды жизнь,
Не просит крошку хлеба жажда,
Пророк не вырастет на лжи.

За жизнь хватайтесь, люди, цепко,
Спасайте душеньки от мук,
Не оскверняйте Божьи церкви,
Стяжайте благодатный Дух.

Всего Небесного лишённый,
Увянет он, ждёт пустота,
И не увидеть рай зелёный,
И не обнять родных любя.
… показать весь текст …

Увы, хлебаю, что дано.
Уже едва прикрыто дно,
Уже на донышке остатки,
Но, говорят, остатки сладки.
Пока июнь идет к концу,
Стекает дождик по лицу,
Водичку пьет из лужи птичка,
Пресна небесная водичка.
Стекает дождик по устам,
Пока шагаю по крестам,
По влажным крестикам сирени
Из света в тень, на свет из тени.

Теряются слова. Почти пол года
Меня здесь не было, да вообщем-то и нет.
Весна прошла и летняя погода
Диктует свой привет. и мой привет.

А было так обманчиво легко…
И птицы за окном всё так же пели.
И слов, казалось бы, нехитрых важность,
И лёгкой поступи отважность —
Отчаянно шагали широко,
Как только мы умели. или смели.

Так многое сказать и не сказать.
Увидя, не увидеть. И увидеть.
… показать весь текст …

Четыре символа вкруг Божьего Престола,
Но по природе лишь один из них крылат;
Сверх двух обычных крыл четыре вместо лат
Являют четырех ревнителей Глагола,

Средь коих Лев, Телец и Человек, собрат
Всех тварей остальных в тени земного дола,
А в небесах Орел, противник произвола
Имперского, парит, преобразив булат

В бутон, где в буйстве букв цвет будущего века.
А Ты, Пречистая, — кормилица орла,
Алкающего днесь не мёда и не млека,
… показать весь текст …

Вечер в Питере. Белые ночи — в девять вечера светло как днем. Мимо палатки торгующей овощами-фруктами, работающей, несмотря на поздний час, неторопливо проходит семейство. Девочка лет четырёх бежит впереди.

Видит призывно лежащие арбузы, кидается к ним, обнимает один как любимую игрушку и кричит: «Арбузы, как я вас люблю!» И, обращаясь к маме, говорит: «Я хочу его съесть!!!». Мама, видимо, желая быстро и в корне пресечь нежелательную трату, отвечает: «Нельзя. Он уже спит!»