Одностишья… Часть номер раз
_______________________________
Ходила в магазин, училась созерцать…
*
Морщины? Глупость! Просто я помялась…
*
Купила торт, воспитываю волю…
*
Допустим… Но и вы не идеальны.
*
Мой XXL, пожалуй, элегантней…
*
Опять едва заметная зарплата…
Апрельское вино берёт крепостью самодельного счастья…
Оно льётся в бокалы души с самого утра, и продолжает свой восхитительный солнечный карнавал до последней ноты засыпающей на уставшем плече недолгой уже ночи.
Оно на небе и на земле… в глазах, смотрящих на тебя без сонного морока разочарований… в детских ладошках… в огуречном раю скороспелых салатов… в настежь распахнутых окнах… в белых кроссовках, что остаются такими же после долгой дороги вперёд и назад.
Светло ль внутри фонарного столба?
Светлей, чем в телеграфном, что ль?..
Судьба
нам не дала иметь в себя окно.
Как жить внутри себя, где все темно?
Как заглянуть снаружи в эту тьму,
где ни окна неясно почему,
ни лампочки, ни свечки и ни зги,
куда ни кинь, ни глянь, ни побеги,
там только тьма и беспросветный мрак
Как жить в таком внутри себя?
Никак.
Вот и живем снаружи да вовне,
дрожа от страха больше, чем от стужи,
Вот мы пишем, пишем письмена свои на воде,
чтоб они уплывали к народам с течением вод,
но становятся воды, цветут и гниют. И в беде
опускаем мы руки тогда и бормочем: — Ну, вот!
А потом мы пишем свои письмена на песке,
чтоб они на века здесь остались, окаменев.
но приходит ветер и сдувает их, и в тоске
мы не в силах скрыть разочарованье и гнев.
И тогда на бумаге мы пишем свои письмена,
знак за знаком плотно их располагая в ряд,
чтобы они сохранились на вечные времена
потому что рукописи, гов…
Из чего состоит тишина?
Из жужжания мерного мухи,
из подпольной возни грызуна,
бреха дряхлой дворняжки-старухи,
деликатного скрипа сверчка,
равномерного топота моря,
шелестящих ходов сквозняка
в поредевшем древесном уборе…
Так и тянется ночь до утра
в непрестанном негромком концерте.
Если все эти звуки убрать,
тишина называется смертью.
Я говорю, устал, устал, отпусти,
не могу, говорю, устал, отпусти, устал,
не отпускает, не слушает, снова сжал в горсти,
поднимает, смеется, да ты еще не летал,
говорит, смеется, снова над головой
разжимает пальцы, подкидывает, лети,
так я же, вроде, лечу, говорю, плюясь травой,
я же, вроде, летел, говорю, летел, отпусти,
устал, говорю, отпусти, я устал, а он опять
поднимает над головой, а я устал,
подкидывает, я устал, а он понять
не может, смеется, лети, говорит, к кустам,
а я устал, машу из последних сил,
ободрал всю морду, уцепился за крайний куст,
Не стоит быть столь уверенными в том, что людям так уж тяжело повернуть к свету, им просто ещё никогда не удавалось познать его в той мере, в которой они знакомы с тьмой…
Мы всегда носим боль где-то там, ближе к центру, за пазухой,
Где меж стенок сосудов и вен притаилась душа,
Если честно, то всё это так (под печать не доказано),
Но когда там щемит, то всегда очень трудно дышать.
Так и хочется вырвать потом всё нутро обожжённое,
Стрептоцидом засыпать остатки гниющего шва,
Выпить кофе напротив в кафе в чаше цвета лимонного
И стереть молча с памяти колкие сердцу слова.
И, начав всё сначала, бежать, затыкая берушами
Эти щели, что тянут в себя информацию лжи.
И потом восстанавливать чувства, что болью разрушили
Те, кто рядом пытался учить, как достойнее жить.