Людмила Карнакова Олейникова

Из воспоминаний… — Мое поколение тихо идет к финишу. Недавно умерла Белла Ахмадулина, Данелия позвонил мне и сказал: «Ты ее не жалей. Потому что она очень болела. И то, что она умерла, — для нее благо. И когда я умру, ты тоже меня не жалей. Я так плохо себя чувствую, что лучше бы я ничего не чувствовал». Я ответила: «Ты, пожалуйста, не умирай. Если ты умрешь, уже никого не останется, кто помнит меня молодую, красивую и счастливую». — А он что? — Он сказал: «Ты не беспокойся. Если даже я умру, ты…
… показать весь текст …

Если военно-морской офицер, наклонившись, неожиданно для себя обнаруживает сразу четыре яйца, он не должен опрометчиво радоваться, что у него, наверное, и два члена. Скорее всего, в это время, с ним ведется серьезный разговор о суровой флотской службе, вышестоящим начальником.

Металл и холод чёрной глубины —
Последнее пристанище матроса.
Как хрупки лодки! Как непрочны мы!
И рвутся жизней нитяные тросы…

А солнце будет где-то высоко,
И чайки будут рваться в поднебесье…
Всего сто метров — так неглубоко,
Но лишь русалок можно слышать песни.

А нас уж нет. Лишь души над водой
Летят и молят о любви и вере.
Нас больше нет. Но если кто живой,
То плачьте, плачьте о своей потере.
… показать весь текст …

. Давно пора запомнить, что каждый недисциплинированный матрос, планируя самовольную отлучку с пьянкой на берегу, заранее узнаёт: кто будет стоять дежурным по кораблю; кто — вахтенным офицером; кто остается старшим; кто — обеспечивающим; кто его — мерзавца будет забирать из комендатуры; кто будет морду бить. И если в этой цепи найдется одно слабое звено — пьянка возможна, а если несколько — она неизбежна.

Двадцать второе… четыре утра…
Сонное солнце плывёт из — за леса…
Я погружаю себя во ВЧЕРА…
С прошлого тихо снимая завесу…
Сладко спит крепость… на
вышке солдат
Ласково гладит мамин конвертик.
Скоро на землю обрушится ад…
Брестская крепость стартует в бессмертье…
Сколько их, юных, красивых ребят
Сонными пали в объятия
смерти…
Кажется, с неба глаза их глядят,
К нам обращаясь из той круговерти…
… показать весь текст …

Мы уходили в никуда
и возвращались ниоткуда
Мы говорили: «Жизнь покуда
похожа на кусочек льда…»

Но завтра он расстает вдруг,
и снова музыка вернется.
И нарисованное солнце
не упадет из наших рук.

Мы утешали тишину…
Мы ждали знака или света.
Но жизнь немного не про это.
Не про движение к окну.
… показать весь текст …

Падает бесшумно рыжая листва,
Инеем покрыта жухлая трава.
Лес пустеет рано, осень холодна.
Частые туманы, ночь уже длинна.
Посерело небо, даль покрыла мгла.
Серые, пустые донские берега.
Изредка в пролесках слышен птичий крик.
Иногда навстречу выйдет к вам грибник.
Потемнели травы по речным лугам
Улетают птицы к теплым берегам.
Редким гостем солнце всходит к небесам.
По утрам белесым стал станичный храм.
Не увидеть скоро цвета на траве.
Не поют нам песен птицы на заре.
… показать весь текст …

Я прощался и я возвращался.
Я смеялся и плакал опять.
Но однажды я все же остался
там, где можно и нужно молчать.

И холодные звезды мерцали
на холодном, как ночь, потолке.
И прекрасное солнце печали
на прощальной качалось строке.

И ничто уже было неважно.
И никто не пытался спасти…
В эту реку безумия каждый
может дважды однажды войти.

В крупных каплях ива плачет —
Покорёженные ветки.
Будет лето. Это значит,
Будут наши встречи редки.

Небо плачет, через сито
Звонко падает на крышу.
Так душа моя открыта!
Что же ты её не слышишь?

Голуби воркуют где-то,
Ждут, бродяги, лета тоже.
Так хотят тепла… И в этом
С голубями мы похожи.

Красотою своею пленила
И не грея, сжигала дотла,
Обнимала меня, не любила,
Да и прочь от себя не гнала.
Обнимала меня, не любила,
Да и прочь от себя не гнала.

Я не знаю, к чему ты клонила,
Облетала листва с тополей,
И меж нами ходил горьким клином
Улетающий клин журавлей.
И меж нами ходил горьким клином
Улетающий клин журавлей.
… показать весь текст …