мы огрызаемся

— Гибкости! — Она от восторга даже подскочила в кресле. — Вот слово нашего времени! Гибкость! В наши дни неуклюжая прямолинейность — порок, преступление, непростительное преступление!

Преступление, хищничество, лицемерие, цинизм — вот что являла собой Европа. Ничего больше. Великие европейские державы довели свои принципы разбоя на большой дороге до гигантских масштабов. Опираясь на свои армии и флоты, эти рыцари наживы грабили страны земного шара, порабощали народы, желтые, коричневые, черные, а потом, завистливые и алчные, передрались друг с другом. Белая раса оказалась самой проклятой из всех, обитающих на планете. Она истребляла целые народы, но в своих зоологических садах бережно растила редкие виды газелей.

Три года фронта, три года — одни мужчины. Черт знает что! Год в госпиталях — почти та же картина. Каждую хорошо одетую женщину — на других он и не смотрел — дерзкий взгляд его мгновенно охватывал с ног до головы. Ни одно маленькое ушко, ни один башмачок, ни одна талия, ни один локон не оставались незамеченными. Та крошка, например, заурядный товар! А вот та малютка, внешне ничем не примечательная, полна неожиданностей. Темноволосая же, которая тотчас широко раскрывает глаза, едва заглянешь в них, — чувственное создание. А эта робкая, бледная, прячущая взгляд терзается жгучими желаниями. Она мгновенно все поняла.

О, как она несчастна!
Она опустилась на стул, тут же встала и опять — из комнаты в комнату, из зала в зал. Платье все больше соскальзывало с плеча.
А ведь было время — путешествия, балы, Париж, Ницца, Италия — одна радость сменяла другую, каждый новый день был блаженством. Но случилось то, что должно было случиться: их разлучили. Нет, если говорить правду, она его и не любила, она любила другого, раньше еще. Ни у кого в целом свете не было улыбки краше, чем у него. Так, с этой улыбкой на устах, он и запечатлелся у нее в памяти. Но связать с ним свою жизнь было совершенно невозможно. Он был беден, без гроша за душой. Невозможно. И она вышла замуж за этого негодяя — почему в сущности? Не потому ли, что женщины ему проходу не давали? Он изменил ей в первый же день. Да, зачем, зачем она стала его женой? Разве только, чтобы заполнить пустоту, которая осталась у нее в душе с тех пор, как ее разлучили с тем.

Я не забиваю свою голову сказками, ни хорошими ни плохими.
Спросил — получил ответ. Если ответ меня устроил — хо-ро-шо, не устроил — тоже не плохо. Не ответили мне — я забываю того человека.
Моя логика: Если мне не могут уделить минутку своего драгоценного времени, то я пох…
Иллюзий у меня нет.

— Я даже утверждаю, что пока существуют генералы, будут и войны.
— Ты хочешь сказать, пока существуют войны…
— Отнюдь. Я сказал именно то, что хотел. Пока будут существовать школы, обучающие людей единственному занятию, подготовлять и вести войны, до тех пор войны неизбежны.

Верю, что придет день, когда люди заговорят на одном языке, все равно каком, ибо дело не в языке, а в тех мыслях, которые он выражает.

Свинья, когда человек ее кормит, видит в человеке друга; человек же в свинье видит только кусок мяса.

Да, конечно, Ней и Мюрат по гроб жизни оставались бы капралами, если бы они ждали, пока Наполеон станет Цезарем.

— Он не понимает женщин. Нет, нет. Он властен и агрессивен, иногда добродушен, но чаще бессердечен, понимаете? Абсолютно бессердечен, он обращается с женщинами как с куклами. Подойди, сядь, встань, прошу тебя быть пунктуальной. Если парикмахер замешкается, приходи непричесанной, но приходи точно в назначенное время. Мужчина, который требует, чтобы женщина являлась в точно назначенное время, даже если она не причесана, не понимает женщин.