-Мне холодно, милый, хоть бы пиджачок на плечи мне свой накинул…
-Ну уж дудки! Ты мне один уже растянула!

Иные люди отталкивают, невзирая на все их достоинства, а другие привлекают при всех их недостатках.

Изменяют не принцессы
И, увы, не короли.
А ущербные от природы
Иль ущербные в любви…

Бывает ли любовь без боли? Без слез, обид, тоски, потерь? Когда ничью не насилуют волю. Не мечутся, не распределяют ролей. Когда доверяют просто так, по наитию. Не ставят барьеров, не верят условностям. Не подвергают чувства трепанации, вскрытию. А просто живут, довольствуясь радостью. Находят в родном человеке достоинства. И каждый день говорят, как он много значит. У такой любви запредельная стоимость. Для меня ответ однозначен…

Самое страшное слово на земле — поздно.
Можно сделать немыслимое, сказать многое, преодолеть все трудности, добиться самых лучших результатов… Но все это возможно, пока не прозвучало вот это самое слово-приговор. ПОЗДНО.

— Ну прости меня, дурака, в последний раз. Не знаю, что на меня нашло. Я больше так не буду…
— Ты говорил мне это в прошлый раз. И в позапрошлый. Как мне тебе верить?
— Ну давай помиримся, любимая! Я не буду больше тебя оскорблять.
— Знаешь, мы мирились. Много раз. Сначала я тебе верила. А потом ссора за ссорой. И каждая ещё хуже, в геометрической прогрессии. И вот однажды я не простила тебя. Нет, мы помирились, ты просил прощения! Но это было понарошку. Понимаешь? Я не простила тебя в душе, хотя с виду все было как обычно. И каждый следующий раз я прощала тебя понарошку. А обида в душе крепла. И дальше все становилось только хуже. Раз за разом все больше искусственных перемирий. Пока в один не прекрасный день я поняла страшную вещь. Наша любовь стала понарошку…

Иногда то, что не случилось — не катастрофа, вопреки нашим мыслям. Оно осталось в наших мечтах чем-то прекрасным, удивительным, греющим душу. А случись оно — и, возможно, было бы лишь очередным разочарованием…

— Девушка, а девушка! А можно я не буду тратить наше время на все эти слюни, вроде: «вы прекрасны как ангел, ваши глаза сияют, как звезды, вы сразили меня в самое сердце, вашей маме зять не нужен… И бла, бла, бла…» а просто пойдём и выпьем водки.
— Конечно можно! А я тогда не буду тратить наше время на всякие: «ой, я не такая, мне надо домой пораньше, я девушка приличная…» а просто дам вам… В глаз.

В твоей жизни все настолько хорошо, насколько ты позволяешь.

Вечер. Жара. Переполненная маршрутка. Людям душно, лица унылые.
Один только парень весёлый. Разговаривает по телефону, на всю маршрутку:
— Ты где… Я где? Я в сауне парюсь. (Оглядывается кругом) Да, с девченками. И с мальчишками тоже. Конечно, подгребай! … Адрес? Ага, записывай… 38 маршрутка))))))))

Даже если тебя прижало — не спеши доставать из кармана отчаяние. Лучше протри получше глаза, да смахни пыль с улыбки.
И увидишь, что у этого «прижало» не такое уж большое жало))

— Ты думаешь, что рыбки что-то замышляют? Они разве что едят и тр@хаются в одной воде. Это отвратительно.

Чем слаще безумие, тем труднее потом из него вылезать.

Ты меня, милый, лучше не огорчай. А то я потом буду с горчинкой))))))))))

I took my love down to violet hill… © Оставь здесь закладку. С двадцать шестой страницы, в том месте, где август тихо впадает в осень. Еще пара слов — и я перейду границу, которая делит всех на сейчас и после. Оставь здесь закладку. С утренней чашки кофе, на очередной поспешно открытой пачке… Позволь мне соврать, что будет немного проще, и даже поверить в это секундой раньше. Оставь здесь закладку. Шанс на десяток тысяч — спросить как дела и даже явиться в гости… Оставь мне закладку. С двадцать шестой страницы, в том месте, где август тихо впадает в осень.

А если ты не можешь не писать, пиши о чем-то глупом и неважном: как солнце наполняет кроны яшмой, а под ногами плавится асфальт. Как телефон молчит, который день, и этой тишиной напоминает огромный дом, в котором нет хозяев, промозглый вечер, сбитую мишень. Как он идет, здоровый и живой, и площадь тонет в ярком белом свете. Как тетка предлагает брать билеты, и нет ни одного к тебе домой.

А если ты слегка поднимешь ткань, чтоб заглянуть в изнанку мирозданья, то вдруг увидишь новыми глазами, что дух прочней, чем камень или сталь. Что все врачи, поэты и шуты родятся вновь — теперь уже котами, что каждый пес на самом деле — ангел, и Бог всегда ответит на призыв. Что Он хранит бездомных и детей, бродящих ночью в темных подворотнях… Что Смерть снимает шарф в кафе напротив и ждет, когда ей принесут чизкейк.

Лис устал ждать чужих никогда не взрослеющих принцев,
он открыл магазин, там торгуют вином и корицей,
лис читает стихи, он объездил, наверно, полмира…
И уже ничего, не зовет, не болит — отпустило.
Да, из всех горожан Лис, пожалуй, достойнейший житель,
с ним любая красотка мечтала бы жить — или выпить.
Наш Лис знает секрет, и поэтому самый везучий —
его больше НИ-КТО, НИ-КОГ-ДА, НИ ЗА ЧТО не приручит.

Ты не подумай, что я тут скучаю, и без тебя хватает мне проблем: на старой кухне закипает чайник, а в кресле рядом спит Безухов Пьер. Саванна Лин шлет свой привет солдату, сам Дон Хозе дерется за Кармен, и сладкий чай горчит вчерашним латте, а в остальном… Почти без перемен. Ты не подумай, что я тут скучаю, мне пары кошек хватит для проблем.
Но если вдруг зайдешь на чашку чая, то лучше уж останься… насовсем.

Читай меня. До корки, между строк, на ощупь, по губам и в каждом взгляде… Сентябрь, вдруг присмирев, лежит у ног, как будто осень — пара цифр в тетради. Читай меня. Чуть громче, чуть быстрей, мы никогда не будем так же близко — ты в шуме улиц, бликах фонарей, задержках электричек и таксистов. Читай меня, как будто в первый раз, слегка смущаясь, нежно и неловко, в субботних снах, морщинках возле глаз…
Чтоб, дочитав, швырнуть к другим на полку.