Anna Ostrovskaia

Я по горло сыта болью.
Так что надо ли просыпаться?
Через сны бы сбежать на волю
и во тьме навсегда остаться.
Белой птицей взлетала, выше,
а потом до земли — камнем.
А с тобой становлюсь тише.
А с тобой становлюсь явью.
Я с тобой замолкаю, греюсь,
и слова не нужны. Проще
наяву оживать, верить,
как в пустыне сажать рощи.
Как живой умыться водою,
как надежды слова услышать…
… показать весь текст …

Ты говоришь, мол, дорасти-ка до моих высот,
и, может быть, тебя я снова позову.
Как, снова?! Всё с начала?! Да не дай мне Бог…
Я без тебя дышу, расту, свечусь, живу.
Сыграли в статусность, в карьерки. Кто там круче-то:
ты хочешь? Я не против. Ты — крутой.
Одно прошу — да не тяни ты белы рученьки,
не трогай. И в стороночке постой.
Ты говоришь, мол, заслужи комфорт и статусы.
А у меня на завтрак русские блины,
а не омлет там из яиц, простите, страуса
и не компот из австралийской бузины.
Ты говоришь, мол, заработай счастье, милая!
А у меня в ушах весенний перезвон…
… показать весь текст …

Ты мне опять про то, что надо бы больше стараться.
Жить красивее всех. И расслабляться — нельзя!
А я тебе про счастье, понимаешь? Опять про счастье.
Господи… Да разуй ты ему уже, наконец, глаза…
Всех денег не заработаешь. Всех машин не отмоешь.
А в гроб не положишь статус директора и зарплату больше, чем у Толяна.
Выдохни уже. Друг мой, выдохни! Пока ты ещё можешь.
Всё самое главное в жизни совсем не зависит от веса кармана.
Здоровье — твоё, детей и родителей.
Уютный дом… Да без разницы — хоть комната в коммуналке.
Неужто деньги важнее? Знаешь, сомнительно.
Останешься с кошельком, с машиной. Один. Забытый и жалкий.
Докажешь Толяну, какой ты крутой
И как ты живешь — безбашенно и красиво.
… показать весь текст …

Здравствуй, родной!
Пишу тебе очередное письмо, зная, что ты его никогда не прочтёшь. Да, я помню, ты говорил: «Не ной!», но так без тебя горюю… Чем тут помочь? Только складывать буквы в слова, писать вникуда, не ожидая ответа. Ты знаешь, я долго не верила и очень тебя ждала… Никак не привыкну к тому, что тебя уже нету.
В моем доме долго жила твоя кружка. И свитер. Зеленый, помнишь? Пока ты был здесь, ты часто его надевал. Потом надо мной долго смеялись мои подружки. Мол, что ты всё это копишь…
… показать весь текст …

Он никогда не говорит ей: «Я тебя люблю».
Вместо этого спрашивает: «Ты сегодня хоть раз поела?».
Говорит: «Когда ты пропадаешь, я этого не терплю»,
«Ты почему такую тонкую куртку надела?».

Он никогда не говорит ей: «Ты лучше всех»,
Но если он нужен, то будет рядом.
Она не боится ему показать ни слёзы, ни смех,
Хоть им не судьба под одним засыпать одеялом.

Он никогда не говорит ей: «Я без тебя не могу».
Но если ей плохо, он беспокоится. Очень.
Она всегда знает, что может доверить ему
Любую тайну, любую боль — днем и ночью.
… показать весь текст …

Я устала от драм и пустых панегириков.
Хочешь страдать? Страдай. Без меня.
У меня в душе живет счастливая лирика.
Время нежности, солнышка и огня.
Не плачется мне уже, не разочаровывается.
Всё, закончились слёзы. Одно тепло!
Знаешь, мне уже сомневаться не хочется.
Насомневалась. Было и просто ушло.
У тебя всё какие-то Тани, Насти да Машеньки —
смотрят в рот и ждут твоего звонка.
У меня давно уже по-домашнему
просто всё. И знаешь, устраивает пока.
У тебя в душе сомнения тяжкими гирями,
сам не знаешь, какая из них тяжелей.
… показать весь текст …

Жуткие мысли душу в клочья кромсают
и холодком по венам бегут к груди.
Что ж ты творишь? Любимых же не бросают!
Не превращайся в нелюдя, не уходи!

Смотрит тебе в глаза, но тебя не видит.
Там, где глаза любимые были, теперь обрыв.
«Что ты рыдаешь? — устало скажет. — Изыди!
Хватит мне здесь устраивать негатив.

Все выживают. Ты выживешь. Что ты плачешь?
Что тут такого? Расстались — какой пустяк!
Вон, посмотри, красивый свободный мальчик
хочет с тобой надышаться любовью в такт».
… показать весь текст …

Продолжаю потихонечку разгребать и публиковать поэтические завалы с 1995 года. Дочка выросла, и теперь многие стихи уже можно не прятать. Раньше очень многие тексты лежали «в столе»: я боялась, что они дочке на глаза попадутся. Маленькая она еще была для лирики, особенно для очень нежной и откровенной. Сейчас уже можно ничего не бояться. Перечитываю старые строки. Вспоминаю. Улыбаюсь. Нежусь этой памятью. Что-то дописываю, чуть поправляю, публикую. Удивляюсь тому, как строчки, написанные 10−15−2…
… показать весь текст …

Мне бы любовь свою спустить, наконец, с цепи — пусть из стихов сорвётся в жизнь и закружит нас. Только вот внутренний голос кричит: «Терпи! Прячь от него всю нежность, да и от лишних глаз». Знаешь, стихи по венам бегут, как кровь. Бьются, как пульс, в висках, не дают забыть. Как надоело выплакивать из себя любовь! Как же хочется просто её прожить.

В строки засунуть счастье — привычно нам с тобой. Ты упрячешь своё, да и я со своим вожусь. Каждому чувству в душе поэта хватает слов, только вот никогда до конца не прольётся грусть. В строчках не выразишь тонкость пальцев, густую бровь, самых безумных снов не опишешь текстом, нет. Знаешь, стихи, как чай, можно пить одной, но на двоих-то он и приятнее, и вкусней.

Полетать бы с тобой, понежиться,
убежать от зимы тоскующей.
Окунуться в глаза безбрежные,
заблудиться в твоих руках.
Сколько ж раз ты мне снился, грезился —
то в спокойных снах, то в бушующих.
Был лучом среди будней, серости,
был надеждой в моих глазах.
Полетать бы с тобой, до солнышка!
Отогреться, оттаять, заново…
Отшептаться да отдышаться бы…
И до крика радость узнать.
Заглянуть бы в тебя, до донышка.
Обогреть тебя нежным пламенем.
… показать весь текст …