Когда за окном бесцветное, как будто цвета украдены,
Ничто не тревожит всплесками, не манит стучать быстрей.
Глядишь за стекло молочное — в программе туманы заданы,
И осень вливает в облако остатки седых морей.
А после дожди рассыпятся, да в ямах застрянут лужами,
Зевает район высотками, фонарь раздает огни.
Лежишь у окна и думаешь: а стоит идти наружу ли Иль можно под пледом клетчатым дождаться своей весны?
Зонты расцветают кляксами, мелькают в угрюмой трещине,
Что люди назвали улицей, наклеив…
А ты похожа на ту, из прошлого, с кофейным вкусом пустых ночей.
Тогда я верил, что сны не водятся, они лишь в капсулах и у врачей.
В постели месяц спала бессонница, клубком свернувшись, как черный кот.
На кухне шастало одиночество. И я не помнил ни день, ни год.
Явилась осень по расписанию, и тридцать дней под одним зонтом.
Коэльё, Гёте уже прочитаны, от Мураками — последний том.
По всем страницам бегом из прошлого, не спотыкаясь на запятых.
Пока в метро незнакомка в бежевом мне не сказала, что это ты.
И впрямь похожа на ту, из прошлого. Без сигареты, но всё же ты.
Мы улыбнулись, как и положено, но на душе заскребли коты.
Наш разговор даже чудом клеился, как будто диктор поставил речь.
Но про себя каждый думал:
«Господи, не дай нам больше подобных встреч!»
без письма и без имени-отчества,
не сказав о своем возвращении,
постучалось в окно одиночество,
не спросив у меня разрешения…
неприкаянным гостем непрошеным,
упоенным надеждами-вихрями —
ничего не вещают хорошего
наши встречи под звездами тихими.
исчезает и слово, и зрение.
не читаются книги о вечности.
разрезает меня сожаление
на лоскутья моей человечности…
безмятежно у ночи пророчество,
и, наверное, я сумасшедшая.
Многие из нас прислушиваются к умным и мудрым мыслям,наполненным пройденным путём познания прозы жизни,но каждый из нас норовит внести свои примечания и дополнения в ошибки и разочарования.
Об удачах и успехах мы предпочитаем умалчивать,чтобы не будить зависть тайных злопыхателей.(
…От страсти у мужчины кровь бурлила,
И Женщина с улыбкой на устах
сказала, что себя бы разрешила
поцеловать, но только в двух местах.
О мужики-святая простота!
Он к женщине придвинулся поближе,
и попросил скорей назвать места.
Она сказала: в Риме и в Париже)