Александр Меркулов

Майя Михайловна Плисецкая
(20.11.1925, Москва — 2.05.2015, Мюнхен)

Майя Плисецкая признавалась, что балет «не был страстью её жизни». Она хотела стать актрисой, как мать — актриса немого кино Рахиль Мессерер. После того, как отец Плисецкой был расстрелян, а мать отправлена в лагерь для жен изменников родины, 13-летнюю Майю удочерила тетя по материнской линии, солистка Большого театра, балерина Суламифь Мессерер, от которой она и унаследовала профессию.
«Люди не делятся на классы, расы, государс…
… показать весь текст …

Бабуля мне косы с утра заплетала,
А я ей стихи с выраженьем читала
Про то, как живётся в счастливой стране,
Чьи воины славны, а танки в броне.
Бабуля учила меня закаляться,
Учила в постели с утра не валяться,
Учила меня никогда не пищать
И слабость себе никогда не прощать.
И, вроде, чему-то меня научила:
Какая тоска бы меня ни точила,
С какими недугами я ни борюсь,
Живу терпеливо и пикнуть боюсь.

Эх, что за жизнь в этот новый день!
Или, слышишь, крест сними или же трусы надень!
Или голый пляши на корпоративниках,
Или в ведре мозги вози в лихих оперативниках.

Или рви, да воруй — всего у нас достаточно!
Иль в эфире озоруй бедово, внутриматочно.

Бог на милость не убог — у Бога всего много,
Пьянка, мордобой, острог, русская дорога

Может быть когда была красивая да ровная,
Да всё разъела, брат, слеза слепая, бездуховная…
… показать весь текст …

Не знаю, хорошо ли, плохо
Мне здесь, но это те края,
Где я почти всегда своя,
Своя с младенческого вздоха.

Своя для пожелтевших крон,
Для этой мороси осенней,
Для этих мокнущих растений,
Для этих галок и ворон.

— Вы сейчас сказали «воспитать в ребенке доброту». Но ведь и искусство, по сути, существует именно ради этой цели. Что же, оно рассчитано на детей?

— Юлик Ким как-то замечательно написал: «Я тот восторженный зритель, который хочет, чтобы его обманывали. И я хочу, чтобы добро побеждало зло прямо на моих глазах». Подобное желание живет в любом человеке. Только кто-то стесняется его, а кто-то нет. Для меня, если я на спектакле не хохотал до слез или не заплакал от жалости, спектакля не было. Лучше бы я остался в этот вечер дома и выпил двести граммов водки.

Еще ноябрь, а благодать
уж сыплется, уж смотрит с неба.
Иду и хоронюсь от света,
чтоб тенью снег не утруждать.

О стеклодув, что смысл дутья
так выразил в сосульках этих!
И, запрокинув свой беретик,
на вкус их пробует дитя.

И я, такая молодая,
со сладкой льдинкою во рту,
оскальзываясь, приседая,
по снегу белому иду.

— Тебе даже пойти некуда. — Вот здесь ты ошибаешься. Мне есть куда пойти. Но мне негде остаться.

А вы знаете, кто хоть раз в жизни поймал ерша, или видел осенью перелётных дроздов, как они в ясные, прохладные дни носятся стаями над деревней, тот уже не городской житель, и его до самой смерти будет потягивать на волю.

О сложных взаимоотношениях Паустовского с котом рассказывала жена Константина Георгиевича Татьяна Алексеевна. Сам Константин Георгиевич в продолжение всего этого ее рассказа молчал.
Если кот, — рассказывала она, — вспрыгивает на его рабочий стол и ложится на рукопись, над которой он в данный момент работает, Константин Георгиевич спокойно продолжает писать, располагая строчки сочиняемого им рассказа так, чтобы они обтекали туловище животного, не мешая ему наслаждаться согревающим его теплом настолько лампы. Но вот настает момент, когда незанятая телом кота часть бумажного листа уже заполнена и надо начинать новый. Положение становится безвыходным, и тогда писатель, желая продолжить творческий процесс, кричит:
— Таня! Прогони кота!
— Константин Георгиевич, это правда? — спросил я.
Он молча кивнул.
— Но почему же вы сами его не прогоните?
— А зачем мне портить с ним отношения?

Село, значит, наше — Радово,
Дворов, почитай, два ста.
Тому, кто его оглядывал,
Приятственны наши места.
Богаты мы лесом и водью,
Есть пастбища, есть поля.
И по всему угодью
Рассажены тополя.

Мы в важные очень не лезем,
Но все же нам счастье дано.
Дворы у нас крыты железом,
У каждого сад и гумно.
У каждого крашены ставни,
… показать весь текст …