Александр Меркулов

За черно-белое кино даже сегодня не приходится краснеть.

В письме Вяземскому, Пушкин пишет: «Зачем жалеешь ты о потере записок Байрона? чорт с ними! Слава Богу, что потеряны… Оставь любопытство толпе и будь заодно с Гением. … Мы знаем Байрона довольно. Видели его на троне славы, видели в мучениях великой души, видели в гробе посреди воскресающей Греции. — Охота тебе видеть его на судне. Толпа жадно читает исповеди, записки etc., потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости, она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы: он и мал, и мерзок — не так, как вы — иначе…».

Я работал на этот проклятый имидж весельчака и затейника много лет, ибо имидж сексуального маньяка мне уже только снится.

Много лет назад, я спросил у своего обожаемого деда: «Почему ты бреешься, повязываешь шейный платок, пользуешься одеколоном, надеваешь красивый халат — ведь сегодня выходной день? Ты так себя любишь?» Дед посмотрел на меня своими добрыми глазами, потрепал по голове и ответил: «Да, я люблю себя. Потому что мы сейчас все вместе идём завтракать в столовую, потому что твоя бабушка приготовила вкуснейший яблочный пирог, потому что надо любить себя что бы радовать других. Что бы все почувствовали праз…
… показать весь текст …

Мы штурмовали рай. Звенела балалайка.
Счастливая слеза не замутняла свет.
Эпохой над Землей неслась в ракете Лайка
И, в спорах до утра, пил с физиком поэт.
Плескались кумачи. Наяривались марши.
Взрывали тишину веселые гудки.
Мы верили в себя, и доверяли старшим,
И шли плечом к плечу, рассудку вопреки…

…Рай до сих пор не взят. В нас младшие не верят, —
Кто спился, кто давно нашёл в земле покой.
Но, в светлые края не найденные двери,
Нас манят до сих пор несбыточной мечтой.

День ангела, нежной заботы.
Не бойся, доверься, ну что ты.
Его безмятежно чело,
Его белоснежно крыло,
Как облако или как млеко.
Забота, защита, опека.
И слышит он каждый твой шаг
И вздох твой. О если бы так!

Перестаньте убивать селёдку ради шуб!

Дядя Саша откинулся. Вышел во двор.
Двадцать лет отмотал: за раскруткой раскрутка.
Двадцать лет его взгляд упирался в забор,
чай грузинский ходила кидать проститутка.

— Народились, пока меня не было, бля, —
обращается к нам, улыбаясь, — засранцы!
Стариков помянуть бы, чтоб пухом земля,
но пока будет музыка, девочки, танцы.

Танцы будут: наденьте свой модный костюм
двадцатилетней давности, купленный с куша,
опускайтесь с подружкой в прокуренный трюм
кабака — пропустить пару стопочек пунша.
… показать весь текст …

Пастернак говорил про Есенина: «Он в жизни был улыбчивый, королевич-кудрявич, но когда начинал читать, становилось понятно — этот зарезать может». Когда пел Высоцкий, было ясно, что он может не зарезать, а зарезаться.

вновь буря мглою небо кроет
на части душу мне кроя
не жмоться няня что не видишь
края