Иван Вениаминович смотрел на картину Кандинского. «И я так могу, — думал он. — Боже мой, и я ведь так могу!»
Он шёл домой и продолжал думать: «Где же мои краски? Надо купить краски. Столько лет зря потеряно…»

Ещё не придумали такой государственной системы, при которой мелкие душонки не становились бы представителями высших инстанций.

А еще бывает — зашел в гости, а тебе 'Чай, кофе?'
Ты, такой, взглядом по кухне — швырк!

А там пять турок, три кофеварки электрические, два френчпресса, пять гейзерных кофеварок, четыре кофемолки и штук десять банок, на которых написано 'Кофе'.
Казалось бы достаточно сказать 'Чай', чтобы тебя прокляли во веки веков.
Но ты говоришь — Кофе!
И тогда на лице хозяина живой интерес — А какой ты любишь?
А ты, разумеется, не лох и говоришь — нуу, допустим, в турке хочу.
И тогда человек загорается весь — а я вот щас 60 на 40 арабики и робусты. Обжарю на специальной сковородке из бразилии, вот этой вот кафемолкой вручную вот щас вот, давай зернышко кардамона, немного черного перца, а еще надо вот как.
В общем, минут на 40 всякого шаманства. Наконец, перед тобой вырастает чашечка колдовства. И тогда наступает твой звёздный час и ты говоришь:
— А можно чашку побольше, молока и еще сахара?

Вот. Теперь ты точно проклят.

Вида серого, мятого и неброского,
Проходя вагоны походкой шаткою,
Попрошайка шпарит на память Бродского,
Утирая губы дырявой шапкою.

В нем стихов, наверное, тонны, залежи,
Да, ему студентов учить бы в Принстоне!
Но мажором станешь не при вокзале же,
Не отчалишь в Принстон от этой пристани.

Бог послал за день только хвостик ливерной,
И в глаза тоску вперемешку с немочью…
Свой карман ему на ладони вывернув,
Я нашел всего-то с червонец мелочью.
… показать весь текст …

Мой кот конечно толстоват, но я не могу посадить его на диету. Ибо я люблю сам процесс кормления и послеедового ритуала.

Еда должна подаваться только в чистой миске, не просто вымытой заранее, а кот должен видеть что я её сполоснула при нём. На исключительно чистый пол, она должна быть поставлена.

Он подходит к миске с одной стороны, с другой, и приступает. Ест он очень аппетитно, не то что собака, смахнула всё быстро, и радостно машет хвостом, типа спасибо хозяин.
Нет, кот считает что он оказ…
… показать весь текст …

С самим собой бороться трудно,
Одни сплошные поддавки.
То нету сил, то день занудный,
А то и планки высоки.

С возрастом все меньше остается времени на то, что не есть любовь. На ссоры, упреки, доказательства, возражения, выяснение отношений, на злобу дня и ум веков, на критику и прогресс — ни на что не остается времени. Tолько успевай любить, обнимать, прижимать к себе, распространять вокруг себя тепло, купаться в тепле другого, слушать его сердце и дыхание, делиться и главным, и сиюминутным так, чтобы все это немедленно становилось общим …

Входить в сплоченность тайны, переполняться нежностью и вып…
… показать весь текст …

И снова гвардия

Поведение Елизаветы и волнение гвардии возбудили подозрения Анны Леопольдовны. Положение цесаревны стало критическим, когда гвардейцам был отдан приказ готовиться к выступлению против шведов. Удалив гвардию, Анна Леопольдовна легко бы расправилась с конкуренткой. И в ночь с 24 на 25 ноября 1741 г. верные сторонники М.И. Воронцов, А.Г. Разумовский, братья Шуваловы и Лесток уговорили Елизавету ехать к казармам поднимать гвардию. Гвардейцы с радостью присягнули дочери Петра и, разд…
… показать весь текст …

«Время идет различным шагом с различными людьми». Замечание Розалинды, обращенное к ее любовнику, из пьесы Шекспира «Как вам это понравится» вполне соответствует нашим повседневным ощущениям. Ту же мысль выражает и эпитафия в Честерском соборе: «Когда я был младенцем, я спал и плакал, а время ползло… но по мере того как я старел, время бежало все быстрей». Большую часть человеческой истории параллельно с субъективным временем, как мы его воспринимаем, существовало и другое, неколебимое, объектив…
… показать весь текст …

* * *

Это Осип Эмильич шепнул мне во сне,
а услышалось — глас наяву.
— Я трамвайная вишенка, — он мне сказал,
прозревая воочью иные миры, —
я трамвайная вишенка страшной поры
и не знаю, зачем я живу.
Это Осип Эмильич шепнул мне во сне,
но слова эти так и остались во мне,
будто я, будто я, а не он,
будто сам я сказал о себе и о нем —
мы трамвайные вишенки страшных времен
и не знаем, зачем мы живем.
… показать весь текст …