Есть такая легенда — о птице, что поет лишь один раз за всю свою жизнь, но зато прекраснее всех на свете. Однажды она покидает свое гнездо и летит искать куст терновника и не успокоится, пока не найдет. Среди колючих ветвей запевает она песню и бросается грудью на самый длинный, самый острый шип. И, возвышаясь над несказанной мукой, так поет, умирая, что этой ликующей песне позавидовали бы и жаворонок, и соловей. Единственная, несравненная песнь, и достается она ценою жизни. Но весь мир замирает, прислушиваясь, и сам Бог улыбается в небесах. Ибо все лучшее покупается лишь ценою великого страдания… По крайней мере, так говорит легенда.

Мне наплевать, что вы обо мне думаете. Я о вас не думаю вообще.

Мы не выносим людей с теми же недостатками, что и у нас.

Она хочет остаться друзьями. Мне же остается лишь поменять любовь на дружбу, или же исчезнуть из ее жизни навсегда. Я выбираю второе. Почему? Потому что так и должно быть… Нельзя поселится в сгоревшем дотла доме.
— Нет, — быстро сказал он. — Только не это. Остаться друзьями? Развести маленький огородик на остывшей лаве угасших чувств? Нет, это не для нас с тобой. Так бывает только после маленьких интрижек, да и то получается довольно фальшиво. Любовь не пятнают дружбой. Конец есть конец

Верю! Эти глаза не лгут. Ведь сколько же раз я говорил вам, что основная ваша ошибка заключается в том, что вы недооцениваете значения человеческих глаз.
Поймите, что язык может скрыть истину, а глаза — никогда!
Вам задают внезапный вопрос, вы даже не вздрагиваете, в одну секунду вы овладеваете собой и знаете, что нужно сказать, чтобы укрыть истину, и весьма убедительно говорите, и ни одна складка на вашем лице не шевельнется, но, увы, встревоженная вопросом истина со дна души на мгновение прыгает в глаза, и все кончено.
Она замечена, а вы пойманы!

Сегодня, часу в восьмом,
Стремглав по Большой Лубянке,
Как пуля, как снежный ком,
Куда-то промчались санки.

Уже прозвеневший смех…
Я так и застыла взглядом:
Волос рыжеватый мех,
И кто-то высокий — рядом!

Вы были уже с другой,
С ней путь открывали санный,
С желанной и дорогой, —
Сильнее, чем я — желанной.
… показать весь текст …

вот допустим: ты встречаешь человека.
с самыми глазами человечьими,
ушами, родинками, обычным ртом.
он слегка волнуется, нелепо жмется, вздыхает с трудом.
а внутри у него — целый дом.
и леса на сотню миль вокруг простираются.

вот допустим: вид потрепан, пафоса лишен, нерадив.
но подобный ему не станет добычей морских ундин.
в замке ветхом на стенах две тысячи пыльных картин.
и симфонии Баха со скрипкой Вивальди
переплетаются.

вот допустим: тебе нравится человек.
… показать весь текст …

Ты добился женщину не тогда, когда с ней переспал, а тогда, когда с ней спишь только ты …

Просто кому-то всегда не хватает стула: это такая игра, и надо всё делать быстро. Вот Маяковский смотрит в воронку дула, и тишину преломляет финальный выстрел.

Это игра, но правила очень строги: «море волнуется раз», а потом — замри. Вот потолок деревянный, стена, пороги… Кто погасил над Елабугой фонари?

Дети рисуют мелками смешные рожи, крестики-нолики или простые слова. Вот уравнение с неизвестным решил Серёжа, всем доказав: «эта жизнь никому не нова».

Прячься или тебя найдут. Туки-туки. Выход всегда расположен в конце тупика.
Каждый Поэт уходит, оставив звуки и черновые записки, в которых его ДНК.

Подари мне Бог — ЭТУ женщину
И не дай никогда ей опомниться…
Я за каждый вздох, с нею скрещенный,
Заплатил тебе больше, чем сторицей.
Одолжи мне, Бог, её горести,
Если станут они неизбежностью,
Чтобы мог финал её повести
Я украсить заботой и нежностью…
Укажи мне, Господь, грусти трещины
На душе её слишком доверчивой…
Я люблю, я хочу эту женщину!
Вот и всё, мне просить больше нечего.
Помоги мне, Бог, стать единственным,
Пусть не первым, но лучшим и стОящим
… показать весь текст …