Легенда о том, как бабочки помогли решить на фронте проблемы с маскировкой
Как-то, давненько уже, Юра Слюсарев, профессор кафедры зоологии беспозвоночных СПбГУ, рассказал мне чудесную историю. Она — про заведующего кафедрой энтомологии того же университета Бориса Николаевича Шванвича. Сегодня эта история как-то сама собой всплыла в голове и плотно там застряла. Пришлось произвести раскопки в сети. Биография Шванвича и прочее. Не всё там стыкуется с тем, что я услышал раньше. Буду опираться на то, что запомнил из рассказа, а не на то, что вычитал.
1942-й год. Зима. Война в разгаре. Немцы прут вперёд. В ставке верховного главнокомандующего — плановое совещание. Напоследок обсуждаются противные и не очень понятные присутствующим маршалам и генералитету вопросы. Маскировка. Нет, генералы кое что знают о маскировке: зимой — белые халаты, летом — хаки. Но у немцев всё как-то интереснее. Их аэродромы — не слишком заметны с воздуха, а танки, зачем-то, — пятнистые и полосатые, как и форма обмундирования в некоторых подразделениях и частях.
Кто-то сказал: «Вера – это единственная роскошь бедняков». Пусть так. Выходит, и у бедности есть свои преимущества.
70 ЛЕТ!____Мирей Матьё (фр. Mireille Mathieu; род. 22 июля 1946, Авиньон) — французская певица, записи которой проданы тиражом 133 млн альбомов и более 55 миллионов синглов по всему мируна общую сумму около 190 млн долларов. Далее справка из Вики и цитаты из её книги "Моя судьба. История Любви"
http://fanread.ru/book/download/12004826/
http://bookz.ru/pics/moa-sud__060.jpg
Мирей Матьё родилась 22 июля 1946 года в Авиньоне, в семье каменщика, где была старшей из четырнадцати братьев и сестёр. Семья жила бедно, в холодном бараке; только после рождения восьмого ребёнка они получили четырёхкомнатную квартиру в муниципальном доме. «Мне страшно повезло — я родилась настолько пронзительно бедной, что мне не оставалось в жизни ничего иного, как научиться много и хорошо работать», — говорила позднее Матьё.
В 1978 году Мирей Матьё была избрана прототипом национального симво…
Время —
вещь
необычайно длинная, —
были времена —
прошли былинные.
Ни былин,
ни эпосов,
ни эпопей.
Телеграммой
лети,
строфа!
Воспалённой губой
припади
и попей
На подаренной книге Блок написал: "Владимиру Маяковскому, о котором в последнее Бремя(!!) я так много думаю"
Отрывок из "Лиля Брик.Жизнь и судьба",http://www.litmir.co/br/?b=180585,
Рождественский -#912196
Маяковскому 22 года,юриста Брика ещё не приглашали в юрисконсульты на Лубянке,они ещё не жили в 4х ком.квартире выданной Маяковскому.___Но она уже стала главной в его жизни.
Сладостно тайные встречи Маяковского с Эльзой (сестра Лили) в пустой московской квартире оборвались семейной трагедией: 13 июня 1915 года в Малаховке умер Урий Александрович Каган. В те скорбные дни Эльза хотела обнять Елену Юльевну (мать) — та отстранилась: не могла простить ей ее любовных терзаний (Маяковский), когда умирал отец.
Лукавила ли Лиля, когда говорила Эльзе: «Какой-то там Маяковский»? Судя по ее позднейшим воспоминаниям, она и раньше не только слышала его имя, но и видела его неско…
Если у человека сорок и пятьдесят процентов лирических произведений посвящено Лиле Брик, то хоть мы все застрелимся, они все равно будут посвящены Брик, и никому другому…
"Но ни упреков, ни просто какого-то сожаления о разлуке в письмах Лили того периода найти невозможно. В них вообще нет никаких любовных мотивов, это письма доброго и давнего друга, а не возлюбленной и уж никак — не влюбленной. Знала ли она, по крайней мере тогда, какой роман переживал Маяковский, осознав, что взаимность их любви существовала лишь в его «воспаленном мозгу» (из стихотворения «Ко всему», написанного в 1916 году)?"(ЛИЛЯ БРИК. ЖИЗНЬ И СУДЬБА,Ваксберг)
Грядущие люди!
Кто вы?
Вот — я,
весь
боль и ушиб.
Вам завещаю я сад фруктовый
моей великой души.
1916
Творчество Ремарка Письма к Марлен Дитрих.
Елена Бланкет: литературный дневник
Эрих Мария Ремарк из Порто-Ронко (после 24.12.1937)
Марлен Дитрих в Беверли-Хиллз, отель «Беверли Уилшир»
MDC 235-238
http://www.stihi.ru/diary/blanketelena/2015-12-23
Ах, что мне известно о твоих коленях, о твоих приподнятых плечах? И что — о твоих запястьях и о твоей коже, отливающей в матовую белизну? Какая прорва времени потребуется мне, чтобы узнать все это! Что толку пользоваться теми мерами, к которым мы привыкли прибегать, и говорить о годах, днях, месяцах или неделях! Мне понадобится столько времени, что волосы мои поседеют, а в глазах моих потемнеет, — иного промежутка я и не знаю. Разве я видел тебя всю в залитом дождем лесу, при разразившейся грозе…