им казалось, что если всё это кончится —
то оставит на них какой-нибудь страшный след
западут глазницы
осипнет голос
деформируется скелет
им обоим в минуту станет по сорок лет
если кто-то и выживает после такого —
то он заика и инвалид
но меняется только взгляд
ни малейших иных примет
даже хочется, чтоб болело
но не болит
Я помню рук твоих тепло,
Горячий взгляд,
Как расставанье душу жгло,
Надев наряд:
На жизнь. Навечно. Навсегда.
И не перечь…
Мы оба знали: никогда
Не будет встреч.
Пыталась всё запомнить я:
Движенье губ
(Шептал ты: «Девочка моя…»),
Вихрастый чуб,
Забытый нами на столе
Остывший чай,
В тот момент о тебе не знала я, ни фамилий ещё, ни отчества,
И не думала, как все сложится, как родным станет твой район,
Я смотрела в тебя и слушала, что поёт в тебе одиночество,
Оно было таким созвучным мне, так похожее на мое.
И куда бы с тех пор ни шла одна, лабиринтами да дорогами,
Сама стала напоминанием о тебе, в шутку и всерьёз,
И везде настигала музыка, словно ты пришёл на порог ко мне,
Словно мы идём рядом за руки, даже если годами врозь.
Не важны все кульбиты разума, нету силы в пустых решениях,
Если сердце родное чувствует, бесполезно его глушить,
Можно строить годами долгими идеальные отношения,
А увидеть глаза любимые и вдруг вспомнить, что значит жить.
Хозяйка выгнала кухарку…
А та — в сердцах ей правду-матку:
Мол, Вы, мадам, бревно в постели —
Я лучше Вас в ней — в тыщу раз!
Нюансы всякие приводит
И лепит прямо (не туманно!),
Что вся у дамы сексапильность —
Одна сплошная мишура.
Припомнив все свои обиды,
Как постоянно унижали,
Кухарка в раж вошла и сыпет
не унывать.
не жаловаться на одиночество,
даже если небо висит чернее кофейной гущи.
эта адская боль либо тебя прикончит
либо сделает всемогущим.
браться за дело сейчас,
а не с понедельника,
не торопить событий, все идёт своим чередом.
нет удачи, простых путей и лёгких денег
все лучшее достигается большим трудом.