Л А Н А

Старику 80 лет. Каждое утро он несет завтрак своей жене, которая
живет в доме престарелых, и собственноручно ее кормит. Однажды я спросил
его:
— Почему ваша жена живет здесь?
— У нее болезнь
Альцгеймера. Я не смог ухаживать за ней один дома. И потом, у нас нет
столько денег, чтобы я жил вместе с ней здесь, в доме престарелых.
— Ваша жена будет нервничать, если вы не принесете ей завтрак утром?
— Она ничего не помнит. Уже пять лет, как она не узнает меня.
— Как удивительно, — восхитился я. — Несмотря на это, вы каждое утро здесь.
Старик грустно улыбнулся, посмотрел мне в глаза и сказал:
— Зато я помню, кто она…

…и пока не вымерзло все у меня внутри,
пока не отправилась вдоль
по обледенелой наклонной,
я вспомню — мы были с тобой маяки,
а больше, мой свет, ничего про тебя не помню.

Жить с ним было затруднительно, а вот выкрикивать, выдыхать, выцеловывать — легко.

Чтобы дать свободу другому человеку, нужно иметь ее у себя внутри. И, если ты действительно свободен, то свобода других людей для тебя естественна и необходима, как воздух. Разве ты не замечал, что узник и надзиратель сидят в одной и той же тюрьме, просто по разные стороны одной и той же решетки?

Чтобы дать свободу другому человеку, нужно его любить. Потому что свобода — это любовь. А любовь — это Бог. Разве возможно ограничить Бога и надзирать за Ним в темнице, как за обычным узником? Бог, ограниченный в пространстве и времени, превращается в мертвого идола, а любовь превращается в ревность.

Хочешь, чтобы кто-то остался с тобой навсегда? Отпусти его навсегда с той самой секунды, когда у тебя возникло такое желание. Отпусти искренне и с любовью. И он останется с тобой в этой и даже во всех последующих жизнях, потому что ему некуда будет уйти из твоей бесконечности.

Есть такие штормы, которые меняют горизонт, оставляя на небе синие разводы, где некогда было чисто и ясно. В конце концов появляется жуткое спокойствие, когда отошедшие от бури птицы заливаются своими трелями в свете первых лучей солнца. Остается лишь нервный трепет раненных крыльев, едва слышный за стуком маленького птичьего сердечка.

Когда-то ты сказал мне, что ветер безмолвный. Что его звук можно услышать только в столкновениях. Прошлой ночью он рыдал диким криком, когда разрывал деревья в клочья. Под эти жуткие звуки я вспоминала, как ты впервые произнес мое имя.

Ты был штормом, который изменил мой горизонт. После разрухи и потопа, я стала яснее смотреть на вещи. С тех пор не было никого, похожего на тебя.

С 1953 года люди начали называть ураганы именами, чтобы запомнить тот ущерб, который они нанесли. Так мы могли бы разобраться в причинах и следствиях. И так я могу запомнить и тебя.

Очень легко все разрушить… Очень легко. Гораздо труднее держаться друг за друга.

— Воскресенье, какой прекрасный день начать новую жизнь.
— Может, всё же в понедельник?
— В понедельник я работаю

Ваша Мама — всегда с вами …:
она в шепоте листьев, когда вы идете по улице;
она — запах ваших недавно выстиранных носков или отбеленных простыней;
она — прохладная рука на лбу, когда вам нехорошо.
Ваша Мама живет внутри вашего смеха.
И она — кристаллик в каждой капле вашей слезы.
Она — то место, куда вы прибываете с Небес —
ваш первый дом; и она — карта, по которой вы следуете каждым своим шагом.
Она — ваша первая любовь и ваше первое горе,
и ничто на земле не может разделить вас.
Ни время, ни место … ни даже смерть!

— Расскажи мне что-нибудь о себе…
— Я — Женщина, что-нибудь ещё?

Нас завораживают слова, но встречаемся мы в Тишине,
которая за ними.