Свой

Муза моя верная, мой Пегас,
Ты за мной следишь, не смыкая век,
Прилетая — то ли взглянуть на свет,
То ли убедиться, что не погас.

Что тебе за польза от этих чувств,
От бесстыдных ласк и наивных слов?
Это же не ты — это я свечусь…
А тебе от этого не светло…

Ведь чужие души — как фонари,
Тьму слегка развеют, но все равно
Человеку холодно и темно,
Если он не светится изнутри.

А знаешь, я тебя благодарю.
Отчаянно, беспомощно и люто.
За ищущее, жадное «люблю»,
Нашедшее тебя и почему-то

Оставить неспособное уже.
За каждый стон, и всхлип, и вой… за скрежет
Когтей кошачьих в раненой душе.
За то, что он все реже… реже…реже…

За свой высокий болевой порог,
За то, чего не почерпнуть из книжек, —
За каждый мне преподанный урок
Благодарю тебя и ненавижу.

Нас пугают санкциями.
Да что они там, на Западе, знают про тяжёлую жизнь?
Нашу страну, которая прошла Великую Отечественную войну, пытаются чем-то напугать…
Святая наивность.
Ту страну, где женщины пахали на себе вместо лошадей.
Где дети валили деревья в мороз минус сорок, стоя по пояс в снегу, где каждый день войны был равен вселенскому подвигу, пытаются пугать?
Мне искренне жаль этих людей — они ничего не знают про Дух людей нашей страны…

Он лежал на снегу,
пораженный охотничьей пулей.
Лапы в алой крови багровели, о льдины скользя.
«победили…» — шептал… — 
«заманили меня… обманули…»
«Мне нельзя умирать.
Мне остаться без стаи нельзя…»

Снег скрипел на зубах,
и не слушались старые лапы…
Только острая боль разрезала, как будто кинжал.
И светила луна, как настольная, едкая лампа.
Он лежал на снегу.
А казалось в бреду, что бежал…
… показать весь текст …

Всё что от сердца не идёт, до сердца не доходит, а превращается в пустой набор холодных слов, которые все уже когда-то слышали. Только в свободном полёте видно как человек действительно относится к Вам. Искренность — самое дорогое, самое ценное, самое настоящее. Она всегда доходит до самого сердца. Мы просто это ощущаем, чувствуем, улыбаемся и становимся счастливые, потому что о тебе думают, вспоминают, переживают. Не требовать ничего. Не ждать. А просто дать полную свободу мыслей и чувств…

Человек чаще всего чувствует всё только своей кожей. Кожа может быть тонкой — как прозрачное утро, средней толщины — похожей на спокойные сумерки, и толстой — вроде облачной ночи.
От этого зависит и степень чувствительности человека. В то время как первых может свалить с ног даже снежинка, вторым нипочем целый град метеоров. Однако, первые знают, что такое движение бабочки, лунный свет или страсть прикосновения, а для вторых это остаётся, как ни грустно, тайной.

Смотрите ввысь… внимательно смотрите,
Не отводите взглядов никуда.
Ее не видно, но она в зените,
Моей зари высокая звезда.

Она живет намного дальше Солнца,
И видя звезд волшебные часы,
Моя звезда, то радужно смеется,
То тихо плачет каплями грозы.

А над звездою тучи не летучи,
Как корабли без гавани и сна.
А под звездою в Мире самой лучшей,
Молчит того же неба тишина.
… показать весь текст …

Зима… есть в ней какая-то тайна… что-то непостижимое и неизведанное. Заверение что сказка есть, и она рядом… Особенно чувствуется это обещание сказки, перед новым годом, в свете неоновых огней витрин, изображающих елки и оленей, в ворохе разноцветной мишуры, елочных игрушек и карнавальных шапок Деда Мороза.

И ты тонешь в этом совместном умопомешательстве, гребешь сотнями «дождики», гирлянды, шары и лампочки, толпишься в очередях со списком подарков, и чувствуешь себя по — детски счастливым в п…
… показать весь текст …

Вот и весна.

Земля наконец-то избавилась от снежных оков и облегченно вздохнула свежим легким ветерком.
Пришла пора запрягать лошадей и выходить в поле — время пахать.

— Навались, бабы!

Одна за плугом и трое в упряжи. Вместо коней, их нет уже давно еще в сорок первом забрали на фронт. Все для него, все для победы. Лошади, телеги, шитые ночами рукавицы и … мужики.
Сыновья, племянники, внуки, мужья. Остались только дети, глубокие старики. И бабы.

— Навались!

Ноги дрожат от напряжения, пот руч…
… показать весь текст …

Бойся людей, для которых власть — мечта. Иди за теми, для кого власть — крест.