Константин Мака

А слонихе всё равно,
что привет, а что кино.
Она с милым крокодилом
ходит в новом кимоно.)

А если счастье не случилось, а все виденья пусты,
не говори о том, что видел как разрушаются мосты.

Как лето осенью дышало, а он полгода, как во сне,
сидел на баке у причала, как чёрный ворон на стене.

Потом волна, треска и сети. Удачи водочный обман.
И рано утром на рассвете — акула с именем Катран.

А лето осенью дышало и счастье может опоздать.
И лучше рыбаку с причала Её на пристани встречать.

Хочу не падать, а вставать и верить в плен ветров,
и все оттенки различать бегущих берегов.

Уже не помню свои сны. Возможно летать надоело.
Остались фрагменты крутой волны и невесомость тела.

А утром шум, безразличия страх и жизнь как улыбка скуки.
И я вспоминаю, как висел в горах и как нас пугали звуки.

Ни шагу назад, внизу пустота, и только Господь над нами.
Я понял тогда, что такое мечта — поднять на вершине Знамя.

Зарифмуешь стихи по созвучию дней
и не важно, что будет с тобой,
на фарватере жизни людских кораблей,
сама жизнь не бывает бедой…

Если парус как сон и вокруг тишина,
сотня миль до портового берега,
в этот день за кормой запляшет луна
и в безумство моё поверит.

Я писал тебе письма, теперь их не жди.
Я искал твоё имя повсюду,
но устал, когда лето смоют дожди,
в эту осень я имя забуду…
… показать весь текст …

Не вернуться к тебе, не смотри на часы.
Я когда-то прошёл через страх высоты,
обгоревшие стены, разрушенный дом
и не знал, что же будет потом.

Перекрёстки пусты как ночей нагота,
лишь фантомы живут у распятья Христа.
Не вернуться к тебе, не смотри на часы.
Я разбился давно у своей высоты…

Нас за веру всегда — со спины били в лёт,
моё место другой в экипаже займёт.
ведь в кабине пилота не видно лица,
а в полёте — дороги земного кольца.
… показать весь текст …

В горах не просто,
здесь всё красиво,
вот только солнце садится криво.
С обрыва в пропасть
упасть за солнцем,
кричать беззвучно, скользить по стенам,
доверить небо пустым аренам.
Толпа редеет, не верит в духа,
чем ниже вера,
тем больше звука.
Звучанье эхом ползёт по венам
стекая кровью
по голым стенам…)

Таможня века не меняет споры.
Она даёт добро на выход в полумрак,
где диск луны как погнутый пятак
и в омут неба смотрят коридоры.

Размыты лица, улицы, дворы.
Как маятник качаются на льдинке
забытые бумажные картинки,
свидетели придуманной игры.

За устьем Колы, открывая океан,
идёт к восходу русский караван.
--
Там холода забыли про тепло,
и корабли на холоде дымили.
Для них метелью крутится кино,
прокручивая пройденные мили.

Они идут по северным морям
в суровый край, где небеса застыли
и смотрят на заснеженный туман
глаза радаров и огни Сибири.

Ничего не найти, что обещано,
как в стакане вино недопитое
и висит за окном в тишине ночей
моё небо, как шёлком прошитое.

Застучат капли лбом в стекло,
темнота заскользит тенями
и покажется — что пришло тепло,
прикоснулось к земле губами.

Зима вернулась?
Или нет?
Узор холодных дней
в пожаре северной зари
как расписные фонари
висит над улицей моей.
Туманы прячут острова
на озере мечты,
зачем же мысли и слова
раскалывают льды?