А февраль… это просто еще один снег,
День рожденья и праздник влюбленных в сердечки,
Это зимнего солнца негреющий свет,
Это наши с тобою невстречи.

Жизнь не раз нас проверит еще на излом,
И подкинет нам рифмы немножко,
И несказанных слов в горле стонущий ком
Отзовется во всем теле дрожью.

И пусть холод в душе поселился… февраль…
Холод, знаешь, не лучший советчик,
Будет март, и апрель, и конечно же май,
Будут новые рифмы и встречи…

Не иметь вещей больше, чем входит тебе в рюкзак,
Хотя даже и этого много по нынешним временам.
Не врастать в этот мир и не знать, как звучит страх,
Распахнуть объятия, однажды услышав: «Я сам».

Поменять все апрели и марты на сладкий ноябрь,
И распахивать двери, и отважно ступать за порог,
Несмотря на метель или стыло-промозглую хмарь.
Обогреть тебя встретив, мой потерявшийся бог.

Не задерживать дольше, чем хочется нам двоим.
И без этого, знаешь, я, мол, тебе, а ты?
Так что встать и уйти, раз отогрелся… Прости…
Это мудрость, наверное, вовремя отпустить…

Я живу в стране дураков. У меня в кармане — четыре сольдо.
Я болею хроническою тоской да не вылитых вовремя рифм.
Шут с печалью в глазах — завершающий тонкий штрих,
Безупречно привычный, с сомнительной праведной пользой.

Город в ритме своем не заметит, как сменит сезоном сезон,
Сколько звезд, покидая погост, возродятся еще с нуля.

у меня есть четыре сольдо.
И корона. продажного короля.

Да набатом откуда-то бьющий по венам звон.

Опять не встретились, глазами разминулись,
Мимо прошли, друг друга не узнав,
Продрогнув среди зимних серых улиц,
Таких же неуютных как вокзал.
И только смутные предчувствия и чувства,
И ожидания… не встречи, нет… любви,
Живут во мне с тех пор, стучат неровным пульсом,
И пишут строчки эти робкие мои.

Привет, я, наверно, пишу о себе самой,
о том, что я чувствую, думая тут о нас,
еще одно не отправляемое письмо,
в котором сквозь буквы упрямо растет весна.

Теперь, представляя, что ты там совсем один, наружу не вынувший — прячущий всех внутри,
я просто пытаюсь саму себя убедить, что я — тоже там, хоть где-то — с тобой. Смотри,
как нить горизонта подсвечивает закат, и горизонт воспаляется, словно шрам.

Кто свыкся со шрамами, знает, как отпускать
и то, что любой из удерживавших — неправ.

И я научусь отпускать тебя и не ждать, с укором не спрашивать, где тебя черт носил.
Решившей собою связывать города, мне на такую малость достанет сил.
… показать весь текст …

согретый твоим дыханьем табачный дым,
со вкусом твоих прохладных и тонких губ.

я буду смотреть, и ты станешь таким простым, настолько со мной, что больше нас не солгут.
смеяться вполголоса, не нарушая ночь, в которой все звонко — так воздух осенний чист.
потом замолчать, замереть и смотреть в окно — и, кажется, слышать, как сердце твое стучит.

танцующий дым, кольцам пепельным по рукам позволивший виться, ныряя под рукава.
я буду молчать. наклоняясь к твоим вискам, по очереди их касаться и целовать.

ссыпавшийся пепел, скрип пола и тихий треск твоей сигареты, твой выдох — и дым кружит…

И я буду просто молчать с тобой и смотреть,
как в пепельном танце моя происходит жизнь

И отныне мы умещаемся в запятых,
в глубине бесконечных, тончайших перечислений.

Наша сила — в способности намертво не застыть, продолжаться, срываться на бег, разводить колени
нежным жестом, нетерпеливым и волевым. Выходить из кольца, на осколки бить циферблаты,
привыкая к возможности падать, но помнить высь, на которую нас хватило с тобой когда-то.
И отныне я прикасаюсь к твоим плечам, покорившаяся притяжению падать в руки.
Целовать тебя, пить, на любовь твою отвечать, проникать в тебя голосом из телефонной трубки.
Все земное мое, все осеннее естество просит только тебя, верит жажде тебя касаться:
класть ладони на спину твою, целовать живот, уносить с собой запах на кончиках теплых пальцев.

Жить в секунде от поезда, виснуть на волоске между адским терпеньем и правом к тебе уехать.

Чтобы там, за чертой, на горячем твоем виске
… показать весь текст …

Ноябрь затих, обесцвечен и обезволен.
Словно это — иная пустошь, иная эра.

Ночью я просыпаюсь от тихой фантомной боли там, где ты во мне тянешься тонкою нитью нерва.
Ноябрь залег на дно, накрываясь илом рыжей сыпучей листвы, раздробился эхом.
Ночью я помню, как все между нами было. Все, от молчаний до слишком родного смеха.
Выйди на связь, отмечайся на картах точкой, сигналом, идущим вдоль сердца и подключично.

Я знаю, что мир нас проверить решил на прочность.

Не дай ему отключить нас.

Столько всего вокруг,
столько всего во мне.

Нежности не берут те, кто других важней.
Нежности не хотят — отдергивают ладонь.
Всего-то один пустяк — не оставляй следов.
Не оставляй ключей, времени, цепких слов.
Снова иди ничей, ничьим не родясь теплом.
Ничьих не касаясь рук. Ни в чьем не сбываясь дне.

Столько других вокруг.
А нужного рядом — нет.

это слишком большое чувство — пережата рукой аорта.
это сны вперемешку с явью, это каменная стена.
мы всегда оставались нами — метким взглядом и высшим сортом.
что такого в нас изменилось и совсем изменило нас?

город в город летит стрелою, город к городу льнет, как плиты,
словно все подчинилось странным притяжениям на земле.
я всегда не тебя встречаю, но всегда с тобой прочно слита,
как две капли, вкус поцелуя, как знакомая много лет.
я всегда о тебе скучаю, я всегда по тебе пишу, и нас…
… показать весь текст …