Малина

Блин, как же хорошо, что есть люди, которые придут и всё объяснят! Я вот думала, что так никогда и не стану олигархом, потому что не знаю, что для этого делать нужно. И тут — нате вам, подарок судьбы, свет в конце тоннеля! Честный и добрый господин Прохоров, человек с открытой душой, взял и выложил все секреты, ничего не скрывая. Оказывается, всего-то и надо — вагоны разгружать! Сегодня грузчик — завтра олигарх! Как сама не догадалась? Обычное ведь дело…

Я обещаю, Господи,
Я залечу все раны,
Ты же ведь знаешь, Господи,
Мне ещё как бы рано.

Ты вот прибрал мальчишку
С красного мотоцикла —
Парню пятнадцать с лишним,
А я тут уже привыкла…

А вот когда мне станет
Невыносимо тяжко,
Ты на меня поглядывай —
Я Тебе дам отмашку.

Я ухожу.
Пусть там темно,
Пусть там ступеньки —
Мне не понравилось кино,
Верните деньги.
Там, где убудет десять раз —
Сто раз прибавится.
Я оставляю Вас на Вас —
Желаю справиться.

«О боже, сколько лет прошло!
Мне сорок пять, мой сын женился,
И внучка весит три кило!» —
А ты ничуть не изменился —
Красавец-профессионал…
А я тебя почти забыла.
Ведь ты бы так и не узнал:
Смешно, но я тебя любила…
Ну что ты смотришь на меня?
Да, ты не знал. Да, я скрывала —
Смеялась среди бела дня,
А вечерами ревновала.
Я от тоски, а не со зла
Шутила зло и ядовито.
… показать весь текст …

Голос первой любви моей — поздний, напрасный —
Вдруг окликнул, заставил на миг замереть
И звучит до сих пор обещанием счастья.
Голос первой любви, как ты мог уцелеть?..

Над горящей землей от Москвы до Берлина
Пыль дорог, где отстать — хуже, чем умереть,
И в бинтах все березы, в крови все рябины…
Голос первой любви, как ты мог уцелеть?

На тесовой калитке снежок тополиный,
Холодок первый губ, как ожог, не стереть…
А года пролетели, их, как горы, не сдвинуть.
Голос первой любви, как ты мог уцелеть?!

В институте у меня была подруга. Мы с ней обе уже успели обзавестись детьми, а посему занятия посещали крайне не регулярно. Это очень раздражало тех студенток, которым учёба не давалась. Одна из них в порыве возмущения как-то выпалила нашей «англичанке»: «Вот мы зубрим, зубрим, ни одного занятия не пропускаем, и еле-еле на тройки тянем, а эти две зайдут раз в сто лет — и обязательно или 4, или 5!» Сидим, притихли. Преподавательница подняла брови и после некоторой паузы невозмутимо спрашивает: «Вы сами-то поняли, на что сейчас жалуетесь?» Хохот, девица стекла. Ох, и зауважали мы нашу чопорную «англичанку»!

Я хотела бы, знаешь ли, подарить тебе шарф
(Было время — цепочку на шею дарила).
А шарф — нечто вроде зелья из тайных трав,
Зелья, которое я никогда не варила.

Длинный, легкий, каких-то неслыханных нежных тонов,
Мною купленный где-то в проулках бездонного ГУМа,
Не проникая в тебя, не колебля твоих никаких основ,
Он улегся б у тебя на плечах, как пума.

Он обнимет тебя за шею, как я тебя не обнимала,
Он прильнет к твоему подбородку — тебе бы так это пошло,
А я уже не сумею. А раньше я не понимала,
Что — никаких цепочек, а только — тепло, тепло.

Иногда мне кажется, что мне сто лет, и зовут меня черепаха Тротилла… Да-да, Тротилла! Тюкни меня — взорвёшься!

Если жизнь начинает бить, то наотмашь… Женщине кажется, что мир рухнул, потому что муж, отец её ребёнка, нашёл другую… Она уходит от него на съёмную квартиру, учится жить одна, а через несколько месяцев вдруг где-то далеко умирает любимая мама, и нет даже возможности поехать проститься… Господи, ну за что? Почему всё это — ей? Мне всегда казалось, что она святая…

Знаете, у меня непонятная убежденность в том, что я отлично играю на скрипке. Дабы остаться в этом прекрасном заблуждении, я скрипку в руки никогда не брала.