Nonstop

Круглое невежество — не самое большое зло: накопление плохо усвоенных знаний еще хуже.

…а будет вот что: ночью в декабре ты выйдешь из машины у вокзала, прошествуешь по каменному залу и сядешь на скамейку у дверей. Пройдет состав, за ним — и два, и три, да только мимо — все без исключенья. Маршруты их и пункты назначенья с твоим не совпадают, хоть умри.

Тогда, от ожидания устав, ты выгребешь оставшуюся сдачу, возьмешь билет и сядешь наудачу в случайно подвернувшийся состав. В пустом купе, прихлебывая чай и сахар перемешивая ложкой, ты глянешь в закопченное окошко и скажешь с обле…
… показать весь текст …

Алло, это я. Простите великодушно,
что я вас тревожу в столь неурочный час.
Послушайте, дон Сервантес, мне очень нужно
сказать вам буквально пару коротких фраз.

Я знаю, давно закончилось наше время,
что люди не верят в сказки — и поделом.
Что бременским музыкантам наскучил Бремен,
и сдал Ланцелот кольчугу в металлолом.

Я знаю, что стар. Что книги давно не в моде:
меняется мир, и в моде сейчас — кино…
Мне в пору свои доспехи хранить в комоде —
нет спроса на бравых рыцарей все равно.
… показать весь текст …

три шага в пустоту
Павел Шульга
два.

господи подстели для него соломки
посмотри как он ступает по самой кромке
видишь какой он тонкий какой он ломкий
сделай ему помягче земную твердь
сделай ему потише свои колонки
дай минуту передохнуть постоять в сторонке
сделай чтоб не тащила его в воронку
варварская кровавая круговерть

видишь он не страшится вопроса «кто ты»
… показать весь текст …

Waltz for Debby
Павел Шульга
I. (take five)

А в городе ливень — с запада до востока —
неловко ступает, грузен и неуклюж.
Я знаю — ты здесь, за серостью мутных стекол,
в обманчивой глубине серебристых луж,
прочерченная синкопами колких капель,
канцонами тротуаров и стылых крыш.

Великий Портной в потрепанной черной шляпе
развешивает неспешных рассветных цапель
на цинковом поднебесье, пока ты спишь.
… показать весь текст …

Он курит трубку неторопливо с лицом усталого Джеймса Бонда. Сияет люстра, играют скрипки, вино-сигары, Кармэн-кармин. Он пьет коньяк, презирает пиво; звезда пресыщенного бомонда, его кривая полуулыбка лишает сна молодых фемин. Он невысокий и сухопарый; очки от Гуччи, костюм от Прада; он гладко выбрит, виски и брови легонько тронуты сединой. Он мог бы каждой составить пару, ему любая была бы рада, но он со всеми предельно ровен, что делать, так уж заведено. Вокруг толпа, стоголосый гомон, звенят…
… показать весь текст …

«Не скоро совершается суд над худыми делами; от этого и не страшится сердце сынов человеческих делать зло. Хотя грешник сто раз делает зло и коснеет в нем, но я знаю, что благо будет боящимся Бога, которые благоговеют пред лицем Его;а нечестивому не будет добра, и, подобно тени, недолго продержится тот, кто не благоговеет пред Богом. Но есть и такая суета на земле: праведников постигает то, чего заслуживали бы дела нечестивых, а с нечестивыми бывает то, чего заслуживали бы дела праведников. И сказал я: и это — суета!» (Еккл. 8.11−14)

Меж нами не было любви, была лишь яркость катастрофы,
предвосхищаемый финал, где поезд мчится под откос…
Но эта горечь на губах рождала образы и строфы,
в которых знанью вопреки всё было честно и всерьез.

Меж нами не было любви. Любовь ушла из лексикона.
Сгорела пара тысяч солнц, нас обогрев — не опалив…
И мы надежду быть вдвоем определили вне закона,
меж наших странных берегов придумав Берингов пролив.

Всё было просто и легко, как «ехал грека через реку»,
но даже в легкости сидел сомнений будущих росток.
А счастье так легко списать на притяжение молекул,
на недоверье к слову «боль» и на весенний кровоток.
… показать весь текст …

«Пока мой мальчик спит…» — слова её о муже
звучали острой бритвой, скользящей по стеклу.
И я засомневался: а всё же, кто ей нужен?
И что мои объятья и прочее в углу?..

Когда твой мальчик спит, с небес сдирают крыши,
приваренные за ночь блуждающим огнём.
Я что-то ей пишу… Но это — труд мартышек,
она со мной резвится, а думает о нём.

Я в городе один… Я в белом небоскрёбе,
на кожаном диване, в костюме дорогом…
Я с кем-то говорю, а мысль мою коробит:
«Пока мой мальчик спит…» В неведеньи благом…
… показать весь текст …

Мне ставили всегда диагноз — неизлечимый цинизм.
Синдром сухаря.
Но кто же делал флюорографию?- слепые врачи.
Кто пальпировал чувства? — парализованный доктор.
Я то знал всегда, что диагноз прямо противоположный — романтичный истерик.
Одержим.
Безнадежно одержим любовью к Женщине.
А что тут еще скажешь?
Латынь бессильна, язык жестов при всем его богатстве —
предлагает только «фак».
Ну это мы проходили…
Плавали, — знаем!
Fuck — эт секс по нашему.
Ога.
… показать весь текст …