а тебя никогда и не было милая Галатея
со всеми твоими Римами фенами галереями,
а я никогда не пил с Эль Греко и эльфами
абсент контрабандный на башне Эйфелевой
не просыпался утром от предчувствия выстрела
а ночью не думал о вечном стихами письмами
в которых от слов ни вина ни истин ни смысла
что делать если ты никогда мне не снилась?
что делать если голос не плавит не греет имя
если кожей не стала тёплой покорность глины
и где ты, а где клон я с трудом уже отличаю
когда пальцами в дюймах…
Мы сжимаемся в точку.
Смотри — мы все меньше и меньше.
Мы сжимаемся до:
двух физических схем в темноте,
двух усмешек,
двух вех или вешек, уже отболевших.
Мы сжимаемся в
или между
бессмысленных стен,
между дней, коридоров, металлов, химических связей,
парадоксов ума и застиранных стареньких штор.
Мы стоим,
говорим,
повторяем друг друга бессвязно,
Пришли. Изъяли зеркала. Сказали: велено властями.
На все вопросы — ни черта. И только в опустевших рамах
Зияли выжженной дырой, уже не в силах отразиться
Не понимавшие, зачем, наши испуганные лица.
Настали годы без зеркал. Без столь обычного предмета.
Привычка видеться с собой, как чашка кофе с сигаретой —
Ее так просто не убрать, и поневоле ищешь взглядом
Тебе родного близнеца внутри стеклянного квадрата.
Ходили слухи — как без них? О людях, запертых в «зеркалках»,
Больницах в тихих городках, куда свозили, как на свалку,
Всех тех, кто зеркала укрыл. Мол, напрочь съехали с катушек,
Ведь будто нынче в зеркалах все видят… Собственные души.
Прошу тебя, не будь со мною строг
Я, для себя мерило наказанья.
В моей душе, живут и бес и Бог!
Хранят меня, — от бед и воздержанья…
Во мне тепло, рождественской свечи!
Но жар и ветер раздувают пламя…
И нет запретов… Все табу- «молчи!»
Когда в игре, вне жажды оправданья…
Я собираю пазл своей судьбы…
Нарядной, пестрой, как архив поэта…
И сотню раз, смотрю в твои мечты.-
И окунаюсь в мир"сбежавший" в Лету…
Безжалостен, бесчувственен мой бес.
Не в чем не знает не стыда, не меры,
«Если тронуть хотя бы волос в бороде дьявола, он непременно вцепится тебе в загривок» (Стефан Цвейг)
На таких как он нужно вешать заметные баннеры большими буквами:
Опасно для жизни! Не подходи — убьет любовью! Медленный яд!
А в голове, при малейшем приближении, должна загораться сигнальная лампочка SOS.
Но, если пренебречь предупреждениями, знай:
таких как он любить невыносимо больно, это все равно что носить нож в сердце, вытащишь — умрешь мгновенно, не вытащишь — умрешь медленно, но вер…
Прошлой осенью, соблюдая закон приличия, мы почти не коснулись чужого сердцебиения.
Не пиши мне теперь пуще прежнего и обычного.
Не читай меня дальше до полного обнуления.
Отыграв эту сцену на бис, опуская занавес
тёмной шторы цвета полнейшего одиночества, повторяй себе, что ничего не начнётся заново — и особенно, если боялся, что все закончится. В эту осень тягучую сердце совсем сургучное — отпечаталось даже то, что никем не сказано.
Не читай про себя несбыточного и лучшего.
Не пиши мне, что этого лучшего не заказывал.
Закрывая окно цвета северных диких сумерек, никогда не испытывай к прошлому прежней жадности.
В этом городе часто идут дожди — от воды избавленья нет.
Здесь до неба четырнадцать этажей и падение в пустоту.
Ты хотела уехать куда-нибудь, но боялась купить билет,
Ты мечтала о счастье со мной вдвоём, но я тоже остался тут.
Среди жителей города лживых луж потерять себя так легко:
Просто выйди на улицу — спрячь глаза под спасательный капюшон.
Я проматывал титры, я жёг листы, я срывал себя, как джек-пот.
Ты не плакала даже — опять ждала, что всё кончится хорошо.
Если долго смотреть в темноту окна, то теряешь ориентир.
Если сделать однажды ночной звонок, всё случится совсем не так —
В этом городе, где ты идёшь одна, и не знаешь, куда идти,
В этом городе, где я писал стихи, и не знал, что пишу диктант.
здесь отражение в глазах
не рассмотреть
и на игле слова слова
играют в смерть
и тот кто был вчера крылат
и невесом
пришит к картонным небесам
шалом шалом
какая грустная пора
в молчанье птиц
парить меж кончиком пера
и дном страниц
и притяженье потеряв
Вечерело
Пахло самогоном,
Жареной картошкой, пирогом
Участковый обмывал погоны
Принимая тещу с кабаном
Мясо прело весело в пакетах
Обещая вкусный шашлычок,
Но покоя не давала Света
И жена что лезла под бочок
Засылала Света эсэмэски-
-Брось отмазки, ждать уж невтерпежь
Ты меня динамишь по-совейски-
Мол, — жена и дел невпроворот,
А меня красивую такую