Нет одинаковых людей,
Хотя мы все чуток похожи.
У каждого свои идеи,
А также свой оттенок кожи.
У каждого свой бог и чёрт.
Свои границы и пределы.
Каждый по-своему упёрт,
Имея душу, мозг и тело.
Каждый с примером, с идеалом,
У каждого свой флаг и герб,
Матрац, подушка, одеяло,
У каждого свой молот, серп,
Как мода, принципы, привычки,
У каждого свой личный вкус.
Я не настолько праведный, чтобы целовать тебя в тексты
редких личных сообщений, чирикающих птицами.
Не настолько праведный, чтобы чувствовать оргазм без секса,
размножаясь рифмами, подобно литературной грибнице.
Чтобы лечь в гробницу экрана, пересказывать Чехова,
сатанея от догадки, что подол твоей юбки соскальзывает,
обнажая яблокопады и рощи ореховые,
то есть каждого слова и образа одноразовость.
Я не настолько праведный. Я живу в периосте
закоптившегося человечества с его колоритом,
но лучше быть грязью, в которую падают звезды,
чем чистейшим и беззвездным ночным монолитом.
Поэтому не пиши мне — я не способен к чтению,
мне тесны межличностные книги, новостные полосы.
С упоением повторять тебе, как ты красива…
Упругость, энергия, грация, чувственность, сила.
Будто сама Первородная Матерь тебя замесила
из священного сдобного белого теста, начинила изюмом и волшебством, добавила сахара и корицы, испекла до румянца в раскалённой космической печи…
Твои волосы, руки, ступни, колени и плечи,
вся ты, целиком, от бархата матовой кожи до глянца зубов — хрупкое отражение Бога, дымка горько-солено-сладкая. Манкий
цветок мироздания, с тонким запахом пряным, спрятанным под ключичной ямкой.
Рядом с тобой я одержимей любого маньяка.
Нам вместе — светиться, смеяться, стонать, мяукать и плакать.
от счастья, конечно
Перерождаться тысячей звезд под покровом всевидящей ночи.
Положи меня, как печать, на сердце твое,
Обожаю людей с повышенным чувством гордости,
даже с некой прохладцей — намёком лёгкой надменности…
с чертовщинкой в глазах, с клеймом вековой непреклонности…
со следами глубОко упрятанной нежности…
Им дарована гордость с врождёнными генами…
Их не много таких: преисполненных гордости…
Это редкость, подобна рождению гения —
неспособность прощать даже мелкие подлости…
Это выше их сил — вещь для них невозможная:
унижаясь, просить о любви или верности…
Они могут принять от судьбы неподложное,
всё иное — удел человеческой бедности…
Для кого-то они остаются не поняты,
как не всеми бывают допоняты гении…
От себя ли ты сам бежишь,
Запираешь на ржавый ключ?
Ты стал мягок и так сыпуч,
Что от домыслов плохо спишь.
То спокойствие,что извне, —
Алкоголь для растопки льдин.
Ты расчерчен длиною вен,
По которым течешь один.
мой домовёнок ясноглазый,
мой записной полночный враль,
ещё не все твои проказы,
шутя, в сугробы смёл февраль.
ещё сердечные там-тамы
слышны в предутренней тиши.
ещё тебя не ищет мама
в далёкой пензенской глуши,
а я уже в тебе, как в бездне,
пропал — пощады не проси!
ведь ты из тех моих болезней,
что лечат свадьбой на руси.
Едва рассветало. И было так рано,
что думал — да я не встану,
но в дверь постучали — тревожно и рвано,
нечаянно и обмануто.
Открыл — там туманы, глаза и осанка,
тревожная грустная тайна.
Пришла самозванно, представилась Анной
и мне показала раны.
Ах боже мой, девочка, кто так с тобою?
Глаза стекленели и стыли.
Стояла она и казалась пустой,
пустой, отвлеченной, бессильной.
Но в той пустоте было столько от Бога,
от радости и печали —
Про нас говорят за глаза, зубы сжав, нелестно,
Мол, нам бы в багрянец вообще не вгонять прохожих.
Но это, наверное, милая, даже к месту:
Ведь я уверяюсь на деле, как мы похожи.
Мы стоим друг друга тем больше, как обличают
Тебя и меня, по отдельности, вместе, врозь ли.
Чем суд их страшнее — тем крепче мы спим ночами,
Пока они ищут, что в спину нам завтра бросить.
И пусть этот гам укрывает, как чёрный морок,
Наш путь, что стрелой начертал небожитель Эрос.
Мы дальше. Мы выше. Мы шаг изм…
жизнь сломает
и растопчет
в этом деле она мастер
на раздробленные ребра
не наложит чистый пластырь
ухмыльнется пнет ногою
-что братуха еще дышишь?
поколдует над тобою
и уйдет почти не слышно…
в теплом месяце апреле
в грозовом победном мае
не суббот не воскресений
жизнь себе не выбирает
И вспомнится когда-то вдалеке
От юности, ковыльной, синеокой:
Романсы коноплянки на цветке
Растущего в любовь гелиотропа,
Полёты пчёл в оранжевой пыльце
Тигровых лилий,
Солнечных и юных,
И тень луны у неба на крыльце,
Где голосом гитары шестиструнной
Со мной ночами детство говорит,
И мамин голос льётся над лугами
Полынных снов,
Чей мир — недосягаем,
До первых звёзд,