Восторг случается все реже
Все чаще резь и боль в глазах.
Остались дни, во вне и между,
Как солнце в рваных парусах.
День рассыпается и тлеет.
Ночь звездно чертят колкий след.
В ладонях море сонно зреет и слезы катятся в ответ. Усталость?
Осень?
Я не знаю…
Сезон меняет свой прикид.
Как клоун рыжий на арене
пугает,
плачет и смешит…
В припадке мрачного сарказма надежды тает серый дым.
А я говорю, что это слова, слова,
И где помещаемся мы? — там и смысла нет.
Остался третий в уме, когда множим на два.
Кто сам был ловцом, тот знает про крепость тенет.
А я говорю, что это смола, смола,
Мы в ней завязаем, январь, только снега нет.
И если ребром моим прорасти смогла,
Удержит тебя тогда пусть незримый свет.
А я говорю, что это зима, зима,
Она притворяется осенью и весной,
С ума несошедшим посох есть и сума —
Идти по дороге, зима пусть идет со мной.
Это не вещь, если в ней нет свинга
/Дюк Эллингтон/
*
Вот и всё, Mr. Эллингтон жив,
Он покинул свой траурный мир
Оркестровый карающий свинг
Электрический привкус души
Засыпай, умирай, не зови
В этих звуках никто никому
Не позволит покинуть тюрьму
Я устал быть причиной любви
Я взываю к тебе
Каждый день без притворства и лени.
Не остави в беде,
Защити, сохрани и спаси.
Посмотри на меня —
Я стою пред тобой на коленях
И, цепями звеня,
Бью челом тебе в пол до крови.
Но за веками глаз
Не видать. И заложены уши.
И не слышен твой Глас.
Завывает на улице Зверь.
Пропадаю во тьме,
Яркие звезды, как ноты живой баркаролы
Свет ожерельевым блеском струится до дна
Мы увлеченно любовь обличаем и спорим
Не замечая как нас закружила она
Радость срывает замки и стирает границы —
Каждая тайна открыта для новой мечты
Нежная музыка льется…
И светятся лица
Свечками тают под нами созвездий мосты
…Пальца находят и греют холодные плечи
Время вращается рядом и смотрит анфас
Светом далеким уходят вселенные в вечность
Память уходит, надев свой потрепанный фрак.
Ночь-баркарола, плывет в переливах тумана
…Разряд…
дымится телефон…
мне слышно в трубку, как ты дышишь —
твой слух сканирует салон,
чтоб различить в нём третьих лишних.
Но их здесь нет…
Твоя гроза
не станет нам девятым кругом.
И всё же август показал,
как он ревнует нас друг к другу…
К рассветам, к музыке, к словам,
к дорогам, к тачкам, к магнитолам…
Чужие ноты,
Не быть тебе никем. И чувствовать, как осень
втекает в каждый жест, что был порабощён.
Я -- враг своей руке. Скажи, о чём мы просим,
скрывая строгость рифм под порванным плащом?
Как первый листопад, что, вздрогнув, не решится
стесняться наготы, греша наперебой.
Позволь дождю упасть. На вырванных страницах
останется строка, раздетая тобой.
Свобода -- это цель и то, что цели выше --
попытка пережить отсутствие войны:
мой ад -- в твоём лице, мой рай -- тебя не слышать,
но не искать огня в созвездиях иных.
Видите, там, в вышине,
Звезда одна?
Так ясно и Вам, и мне
Она видна.
.
Но это всего лишь свет —
Звезда закрыла глаза
Миллион световых лет
Назад, назад.
.
Созданы наши тела
Из ран, из бед,
Но если любовь была,
То был и свет.
Ошибайся, но только так, чтобы выглядеть доказательно. Чтобы чувствовать каждый такт. И в бессилии написать его, выходи забывать меня. Тишина -- это признак гения.
Ночь крепчает. Добавь огня. Если сможешь -- молчаньем убей меня.
Я любила таких как ты: обречённых, спонтанных, пристальных. Как итог -- развели мосты.
И ружьё никогда не выстрелит. И Ван Гог не сойдет с ума. И абсент никогда не кончится. Не берусь тебя понимать. Допивать твое одиночество.
Кроме боли есть доброта: причинять эту боль осознанно. Рисовать её на холстах твоих мыслей, должно быть, поздно, но, ты так просишь смертельных ран, насыпаешь дорожку взлётную, выводя меня на экран.
Это шалость в упор убьет тебя.
Без меня этот мир, как мир: те же улицы, сны и сумерки. Просто вечность переломи и представь, что мы оба умерли: ты -- строкой на моих листах, мне бессмертной грешить простительно.
Ошибайся, но только так, чтобы выглядеть восхитительно.