Анна Петрова0

Мне иногда кажется, что я персонаж какой-то фантастической повести. Здесь все не так. Все не так. Ситуация нереальная, люди ей под стать, я сам такой же. Мне кажется, что я сплю.

В сновидении невозможно что-либо найти, они нам совсем не подчиняются!

— Смотрите — ширь какая! Силища человеческого волеизъявления!

И действительно, было на что посмотреть: в изумрудную глыбу тайги, сверкая топорной сталью, врезалась организованная жизнь. То и дело под ее натиском вздрагивали корабельные сосны, жалостливо скрипели и заваливались вбок. Лязгали гусеничным полотном бульдозеры, растаскивая поверженные деревья и оставляя за собой черные полосы развороченной сибирской земли, от которых тянуло теплым паром и запахом тысячелетнего перегноя.

— Какие тут…
… показать весь текст …

Не факт, что можно все объяснить даже в совершенстве владея языком.

Почему у нас нервы не железобетонные?

-Куда смотрят власти? Питаться аристократами! Марксизм какой то!

Утро, стыдливое, но целеустремленное, как судебный пристав, вырвалось из-за бескрайнего сибирского горизонта, пронзило прохладными лучами вековые чащобы, сверкнуло радугой на влажных от росы обрывках колючей проволоки, свисающих с покосившихся столбиков забора, некогда надежно ограждавшего территорию леспромхоза от губительных прелестей развитого капитализма. Встрепенулись жилистые усть-куломские петухи, сладострастно зевнули складские сторожевые псы, бытийно хрякнул в сарае боров Индустрий. Вслед за ними проснулся и весь Усть-Куломск.

Розалин не могла сердиться на Торна. Мужчина, который так щедро дарил ей наслаждение весь день и всю ночь, был просто кладом. Она была на седьмом небе от счастья, исследуя каждую частичку его мускулистого тела, и давно уже потеряла счет, сколько раз она была на вершине блаженства. Она, казалось, никак не могла насытиться этим ощущением.
Проснувшись утром, она не чувствовала себя ни разбитой, ни изможденной бурной ночью. Он был с ней так нежен, обращался с ней так бережно, что у нее остались только приятные воспоминания.

— Да тебя и вправду нужно укрощать, вздорная девчонка!
Розалин задохнулась от возмущения.
— Не смей так со мной разговаривать! — выпалила она.
— А разве я не прав? — возразил он. — Разве ты не начинаешь визжать от ярости, стоит мне только немного тебя поддразнить или задеть? Разве ты не ругаешь меня на чем свет стоит за малейшую оплошность. Ты все время выходишь из себя — это твое обычное состояние.

— Ты должна слушаться меня, Розалин. Моя жизнь вне опасности, но ты ведь не заколдована, как я. Боевой конь мог затоптать тебя в мгновение ока.
Она улыбнулась в надежде усмирить его гнев:
— А по-моему, я ему понравилась — он так и ходил за мной по пятам.
На него не подействовала улыбка. С еле сдерживаемой яростью он прорычал:
— Да ты что, не понимаешь?!
— Ах, я все прекрасно понимаю, — сухо возразила Розалин. — Ты посадил меня на дерево — заметь, против моей воли — и не удосужился предупредить, что после сражения, так или иначе, никого не останется в живых. — Она перевела дух и добавила, вложив в голос весь свой сарказм:
— Если бы ты сразу сказал мне об этом, я бы, может, даже смогла наслаждаться изысканным представлением, которое ты устроил, — жаль только, что там не раздавали мороженое или поп-корн.