Цветы, как люди, на добро щедры,
И, щедро нежность людям отдавая,
Они цветут, сердца обогревая,
Как маленькие, тёплые костры.

В саду раз делаю зарядку,
Все упражненья по порядку.
И вижу вдруг,
В окошке мой трёхлетний внук.
Возникла, как всегда, беседа:
— А что ты делаешь там, деда?
Я говорю с улыбкой сладкой,
Что это называется зарядкой.
И вижу, озадачен внук.
Всё оглядев внимательно вокруг,
Меня спросил он с беспокойством:
— А где зарядное устройство?

Меня последнее время ночами муж стал крепче обнимать… думала любить сильнее стал… а ни фига, мерзнет паразит,…ну и ладно пойду еще одно окно открою,…чтобы жить без меня не мог…

Эмоции пугали Сару, она и меня научила их бояться. Она старалась изгнать чувства из нашей с нею жизни, ослабить их способность нарушать спокойствие и побуждать к переменам. Она была настоящим мастером, хирургом по ампутации чувств, — я только сейчас начинаю это понимать.

Вспоминаю нас в зале галереи Тейт. Алисон слегка прислонилась ко мне, держит за руку, наслаждаясь Ренуаром, как ребенок леденцом. И я вдруг чувствую: мы — одно тело, одна душа; если сейчас она исчезнет, от меня останется половина. Будь я не столь рассудочен и самодоволен, до меня дошло бы, что этот обморочный ужас — любовь.

Сжимая в одной руке надкушенный бутерброд, а в другой — бутылку кефира, черт озирался по сторонам. Выглядел он вполне заурядно — мятый старомодный костюм, шелковая рубашка, тупоносые туфли, галстук лопатой. Все черное, только на галстуке алые языки пламени. Если бы не рожки, проглядывающие сквозь аккуратную прическу и свешивающийся сзади хвост, черт походил бы на человека.
Толик отрешенно подумал, что в зале истории средних веков городского музея черт в костюме и при галстуке выглядит даже излиш…
… показать весь текст …

Осень такое время, когда для счастья нужно совсем немного- горячий чай, теплый плед и тишина, чтобы слушать дождь.

Я не психую и не трачу нервы.
Соседям я злословить не даю.
Огорожусь от них глухим забором,
Пусть думают, что я живу в раю.

Про античность не все так однозначно:

«В Афинах классического периода гомосексуалисты обязаны были заявлять о своем пороке в экклисию, после чего лишались всех гражданских прав (в том числе и право быть свидетелем в суде). Если же они скрывали свой порок — их подвергали остракизму или казнили.»

В Спарте было ещё суровее — никаких заявлений — кто попадался — казнили! Названия гомосексуалист — не существовало, а существовало слово — кинэдос (что в приблизительном переводе означало — подверженный…
… показать весь текст …

представляете? а я уже научился, время от времени, промолчать… когда очень сильно хочется, какую-нибудь глупость сморозить… ;-) ВО!!! :-)))
… хм… неужели старею??? … О_О