Аграфена Позднякова

Пусть вьюга декабрьская горькой микстурой
Залечит в душе шрамы горький потерь.
И солнечным утром иль вечером хмурым
Пойму, что свободна, закрыт бюллетень…

Ну что ж ты, декабрь, на мечты одеваешь оковы,
Забыв опустить мое сердце в холодный свой снег…
Надежда мне в душу вползает и маюсь я грезами снова,
И боль, словно стайер, опять начинает забег…

Январь заснежит одиночеством в яркий свой праздник,
И чувства, как стразы, и мысли, как конфетти,
Февраль притаился — лукавый влюбленный проказник,
Чтоб к марту хмельному мне вальсовым шагом идти.

Ты поправишься, боль поместив в папку «Прошлое»,
Ты полюбишь бездомный ноябрь и серый туман.
Жизнь откроешь с вопросом: «А что там теперь, под обложкою?»
И примеришь влюбленностей новых цветной сарафан…

И декабрь поскребется тихонько в окошко снежинками,
И озябшему сердцу протянет бокал божоле,
Тает прошлая боль, в сердце ставшая острыми льдинками,
И захочется утром пройтись босиком по траве.

Жемчужная леди Вас приглашает на танец.
Откроет Вам лимб, в небесах зазвучит саксофон.
Оставьте часы, я столетия локон на палец
Навью, мирозданий тревожа фарфор.

Пространство небрежно сверну, как старинный папирус,
И атласной простынью брошу обширный танцпол,
В крови поселю навсегда я бессмертия вирус,
Я в Вас растворяюсь мелодией нежной, как шелк.

Память любви — фронтовые сводки:
Города в руинах, количество жертв.
Помянем? Горбушка и сто граммов водки…
Ты знаешь, исчерпан, похоже, резерв…

Твои эти тридцать три мытарства,
Как рюмку, испили меня до дна.
И слышится где-то: «Бориску на царство!»
Над смутой кровавая всходит луна.

Скитаюсь по душам и по постелям —
Твое отражение всюду ищу.
Я все позабуду, завьюжу метелью,
Тебя в свою жизнь больше я не впущу.
… показать весь текст …

Блик от жемчужины я или блёстка слюды?
Как-то отчаянно-чуждая, отсвет на глади воды.
Я декабрями простужена, блюзом ударю под дых,
Я зачарую туманами, спрячу назад все следы.
Я напою Вас дурманом со вкусом хмельных миражей
Чувственно-горьким обманом в калейдоскоп коллажей
Я заведу.
… И у края, в ритме tango nuevo,
Бабочкой легкой летаю, соком струюсь по древу…

Дивные фейри танцуют в лунную полночь,
Князь тишины рисует страшные сказки:
Тихий, заброшенный сад, мрачно-безмолвный,
Здесь цветы зла ночью бледнеют без ласки.
Семя цветов носят в миру человеки:
Яркий талант, выброшенный на помойку,
Зависть и злость, что неизбывны во веки,
Дар разменять на пайку или на койку.
Лонмхи из фей эти цветы охраняют,
Дабы цветы лучше росли, развивались
И человеков «на подвиги» вдохновляли,
Множились чтоб ложь в мире, злоба и зависть…

У вас целый сонм мыслей?
Мертвы они без оплаты…
Вы вооружились отмычкой?
Вы что-то хотите по блату?
Простите, здесь это не катит,
Оплата будет серьезней —
Возможно, и жизни не хватит,
Жалеть потом будет поздно.
А мы все по договору,
Как с банком, здесь мелким шрифтом,
А что? Новый крест вам впору,
Позвольте поздравить с гешефтом.
Вы что-то еще хотели?
Любовь? Нет? Успех у женщин,
… показать весь текст …

Порою «легкое чтиво» становится источником самых мощных литературных идиотизмов.

Его мысли ворочались в его голове, соединяясь в звенья и разъединяясь, как трусы в сушилке без антистатика.
Приложив ее голову к своей груди, Коул обнял ее. От него пахло мужчиной. Он принялся ее целовать. А целовать было много — она вся!
Ее курносый нос плавно переходил в лебединую шею.
Мужские пальцы гладили ее голую кожу. Схватив его за запястье, Эми оторвала его руку…
И ее улыбка показала, что она покинула сей…
… показать весь текст …

Что же вы там, напротив «дома с химерами»
(Пахан отчалил сейчас на восток)
Все также: и тем, и этим — полумерами,
Крутитесь, мостите в бурю понтон.
И северный ветер напором в двести мегатонн
Навис издевательски над нашими душами:
Поставим производство рабов на поток,
Восток, юг, центр вспаханы и вспушены,
Уже проклюнулся первый росток.
Ненависть и презрение между строк,
Разве мы нация? Разве имеем право?
Какой вам там запад! Однозначно северо-восток!
На запад разрушены все переправы,
Растоптан свободы прекрасный цветок.
… показать весь текст …