из обещаний не сошьешь халат

У хранителя времени есть право на третий день. Он зовёт к себе взрослых, отпускает — уже детей, выходит к реке, достаёт калимбу или варган, и смотрит, смотрит, как расходятся берега. Смотрит, как лица меняются, стирается боль и быль, как любовные лодки бесстрашно обходят быт, как любая правда становится искренней и простой, как у прайда волосы выгорают в медный и золотой. У хранителя времени есть право молчать о том, как ищут пристанища, но обретают дом, как сидят за чаем, рассказывая без слов, как белые чайки восток распарывают крылом. Исцелённые покидают палату весов и мер. У хранителя времени только неслучайное на уме. Каждому чаду по счастью — пусть прячут сокровища в кулачке: куриный божок, деревянная бусина на шнурке.

У хранителя времени вселенная в рюкзаке.

В кухне со стенами цвета берлинской лазури женщина яблоко режет на ровные дольки. Я наблюдаю за ней через призму — и только. Я вне сюжета, поэтому он предсказуем. Яблоко ляжет на блюдо с узором восточным, красное ляжет в бокалы, мы ляжем на пледы. Будет и лес за окном, и холодное лето, будет и ливень под утро (но это не точно). Свет из угла — от торшера за бархатной шторой, свет от окна (даже в полночь еще не темнеет), я вне сюжета, поэтому я не сумею выйти за рамки квартиры/страны/разговора. Фильм оборвется, на полку отправятся книги, будет поставлен на место нахальный будильник. Сны — порождение фокусов Боско-Гудини — все объяснят достовернее многих религий. В кухне со стенами цвета берлинской лазури, в городе, тянущем руку к огромному лесу, в смысле, в июне, в себе, в этом плюшевом кресле я вне сюжета, поэтому он предсказуем:
она будет счастлива.

бессердечных нет, есть те, у кого сердце в труднодоступном месте!
если же показалось, что сердца нет, то вы просто не там искали… и стоит отметить, что это к лучшему для вас обоих
_________
и все-таки … волшебство или ремесло?
хотя ведь если берется мастер, то разницы нет
ибо первое станет вторым, а второе первым
всенепременно
на то оно и без слов
на то и автопортреты
так точно наощупь

сражают детали: сущие мелочи
которые никто никогда не заметит
образуя новый язык
… показать весь текст …

Пред тем, как разлететься на куски,
на боль в висках, на неблагие вести,
мы стали так отчаянно близки,
как два металла, спаянные вместе.
Окрестный мир ютился по углам,
став пустотой, неразговорной темой
нам — близнецам, прославившим Сиам
единой кровеносною системой.
Мы отрицали приближенье тьмы
и восславляли гордое светило…
Но как-то поутру проснулись мы —
и в лёгких кислорода не хватило.
Ни я к высокогорью не привык,
ни ты. Нас ослепили солнца блики.
… показать весь текст …

так и было бы ладно всё, как всегда в заповедном, туманном моём краю,
январём зачинаясь, текли года, из весны пробивался травой июнь,
по тропинкам грибным уводил сентябрь в залитые багряной зарёй леса,
и глядел я, как птицы на юг летят, словно стрелки звонкие на часах.
в медной турке кофе, урча кипел, аромат проливая в живой песок.
и за правым плечом белый ангел пел-напевал, что меня охраняет бог.

так и было бы ладно, да только вот, видно, небо моё для других — стена,
а из тех, кто рядом был — никого, лишь сочилась сквозь поры земли война.
не пшеница в полях была — лебеда. и болела судьба у меня внутри.
и водила кругами меня беда. ангел чёрный, что слева, мне говорил:
никого не люби! никому не верь! иногда похвала пострашней хулы.
знай, когда в тебе умирает зверь, только дьявол прикроет твои тылы.
… показать весь текст …

Странно стать чужим, когда ты умел быть частью, когда порознь казалось подобным смерти. Я все жду, когда из памяти постучатся наши строгие демоны — что мы тогда ответим? Странно быть внутри звонка — искажённый голос, словно сердца нет и не было в нас в помине. Мы пятнадцать лет с иллюзиями боролись, а потом попались в лапы случайной мине. Странно знать, что я лежу здесь, в кровавой гуще, пропускаю острые травы сквозь это лето. Убивают те, кто делал нас чище, лучше, с кем делили горький опыт и хлеб насущный, те, за кем мы так уверенно шли по следу.

Воскресенье — время верить и причащаться. Целовать детей и небо держать над нами.

Но монета в пальцах бога должна вращаться.

Да, монета в пальцах бога должна вращаться.

Монета
в пальцах бога
должна
вращаться.

Твоих мертвых прибавилось.
… показать весь текст …

В осуждении чужой безнравственности всегда просвечивается собственная

Все, что кажется важным, — рассыпется в прах и пепел, только это я при встрече и повторю нам. Мы плывем не за тем, что ты видишь в прибрежной пене (кстати, что ты видишь утром в прибрежной пене? Города, мосты, причал, рыбаки, ступени), мы плывем не за тем, что смертные прячут в трюмы. Все, что строится извне, останется только частью, не коснувшись тех, в ком есть глубина иная. Мое тело огромно, и волны в меня стучатся (кстати, что ты знаешь о тех, с кем идёшь встречаться — бортовой журнал, штурвал, имена причастных?)

Мы плывем, Господь нас морем запоминает.

Как тонка грань между «соскучиться» и «отвыкнуть».