Улетают птицы, наступает грусть. Листья опадают — чувствую, нажрусь…

— Что случилось? Ты умер?
— Я репетирую. Есть что выпить?

Спившийся географ склонен изучать, в основном, карту вин.

Как в чудесах калейдоскопа
Снискали стёклышки участье,
Так вот и я из букв Ж, О, П, А
Сложить пытаюсь слово СЧАСТЬЕ.

Друзья — это до первого дождя. Честно, я завидую тем, у кого они настоящие, мне так никогда не везло. Эти самые друзья пропадают, когда им хорошо без тебя. Часто они даже и не замечают, что тебя нет, они просто не обратят внимания на твоё отсутствие. Попробуй исчезнуть и посмотри, кто начнет тебя искать, кто действительно начнёт переживать, и кто вообще заметит пропажу… А праздники? Вот попробуй никого не поздравить, и ты увидишь, что никто и не позаботится сделать это первым. Попробуй не напоминать о себе, и тебя забудут. Убери дату рождения со своей странички в социальной сети, и тебя никто не поздравит… Таков наш мир. Но самое обидное, что это абсолютно нормально.

Где-то на дне кармана, семечек шелуха,
Опять не послушала маму, споткнулась об дурака.
И опыт порочить стыдно, но вспомнив, не позабыть-
Один научил бить в спину, другой безотвязно пить.
Мы преданы вечно кем-то, кому-то еще должны.
Спасают медикаменты и к люстре узлом шнуры.
Едим, как обычно но-шпу, чтоб челюсти не вело,
Предательство чуем кожей и стопками пьем корвалол.
У нас там на дне карманов, не вынуть, не позабыть
Осколки души, да камни,
чтоб гвоздик к кресту прибить.
Как только случится поздно, лечить нелюбимости боль,
Я небу верну все зведы, а морю верну всю соль…

ПЕРГАМЕНТ ОТКРОВЕНИЙ.

Плоть обжигая кончиками пальцев, царапин боли плавя рваный след,
ты разглядел под чувственной эмалью души ранимой хрупкий силуэт.
Едва касаясь швов тиснёной кожи уродливыми шрамами любви,
заставил вновь поверить в невозможность волнующей пульсации крови.

Безжалостен циклон твоих объятий, сметая мнимой жертвенности плен,
ты превратил голгофу обязательств в отчаянья последнюю ступень.
У пробужденья время отвоюем, пока источник страсти не иссяк,
чтоб раствориться в бездне по…
… показать весь текст …

И так хочется материть, тех предАвших и не краснеть,
Чтобы просто остаться жить, чтобы завтра не умереть,
Потому что, есть счет друзьям и в карманах грохочет медь,
А я связана по рукам, кем-то заперта в эту клеть.
Где давно мне не снятся сны, так похожие на мечту
Вновь стою у кривой черты, молча вглядываюсь в пустоту.
Освежеванна на куски теплой плоти за маету.
Ты любил, чтоб в отрыв башки? Если врозь то невмоготУ?
Вот и я не смогла так жить, чтобы кем-то еще владеть
Распустила у шрама нить, кошкам вынула свой хребет.
Но не надо меня спасать и так искренне сожалеть,
Мне теперь есть о чем писать и возможно когда-то спеть…

И захлопнув наотмашь двери, я себя поместила в смиренье,
Вечерами гуляю в сквере, ем малиновое варенье.
Не играю вторые роли, мне претят закулисья драмы,
Я себя берегу от боли и покатости за плечами.
Ненавижу вранья и фальши, там билеты по три копейки,
Так что, будь от меня подальше, в этом сложном и полном метре.
Я сыграю еще на вызов, но тебя не коснется слава.
В моей косности мало смыслов, но она бережет, как ни странно.
От игры в эпизодах никчемных, от ролей средь массовки унылой,
Я захлопнула дверь наотмашь, чтоб не стать для себя постылой.

Когда ты тратишь деньги, ты что-то приобретаешь, научись так же тратить время…

«Матери жавнуть не дадут!» — постоянно приговаривала моя прабабушка.
Она была из глухой заволжской деревни. Абсолютно безграмотная. Умела только вывести кое-как, коряво «Мария», а дальше закорючка на каких-нибудь документах. Фамилию свою бабулька, как её называли все, кроме дедульки, так письменно и не осилила.
***
Дедулька называл её «мать». И она была матерью. Всей нашей большой семье.
***
Одно время в их доме жили: бабулька, дедулька, их дочь (моя бабушка, растившая меня как сына), её брат,…
… показать весь текст …

Я, седея от возраста зрелого
И характера очень ершистого,
Начинаю косить под белого,
Да к тому же ещё и пушистого.

В белой кружечке чай, в голове сдобный мякиш…
Сумятица.
Я повисла бельем на веревке, что подле пруда.
Мое тело струной, мои чувства, что тряпки помятые
Я смотрю сквозь стекло, а точнее смотрю в никуда.
Мне плеснули в глаза нестерпимую боль. Предательство.
Я качнулась в сердцах, и упала на каменный пол
Лоб расшибла и в кровь разукрасилась алая ссадина,
Год прошел, но остался на краешке скол.
В моей чашке покой, в голове отголосок минувшего
Отболит, заживет, порастет придорожной травой,
Я сижу за столом и с чего-то так стало удушливо
Пахнуть фенхелем сладко, анисом, дождем и тобой.

После долгой проповеди священник спросил у прихожан: готовы ли они простить своих врагов? Около половины из них подняли руки. Недовольный результатом, священник продолжал говорить еще минут 20, а затем повторил свой вопрос. На этот раз руки подняли около 80% прихожан. Священник читал проповедь еще 15 минут, и снова спросил: готовы ли они простить своих врагов? Уставшие прихожане ответили единогласно, и только одна пожилая еврейка воздержалась.
— Тётя Сара, вы не готовы простить своих врагов?
— Ой, ну таки у меня нет врагов, — смиренно ответила старушка.
— Это замечательно! А сколько вам лет?
— Девяносто три.
— Тётя Сара, пожалуйста, выйдите вперед и расскажите нам, как человек может дожить до 93 лет, не имея при этом ни одного врага.
Еврейка медленно вышла в центр храма, обернулась к прихожанам и, улыбнувшись, сказала:
— Ой, ну таки это же элементарно! Я просто пережила всех этих сук…

Джек — покоритель великанов

I. КОРМОРАН
Весело было в деревне! Вдруг откуда-то пришёл страшный великан Корморан и поселился неподалёку, в пещере, у самой дороги. Был он голодный и злой. Каждое утро выходил на дорогу и хватал всякого, кто ему попадётся: и человека, и барана, и гуся, и поросёнка, и кошку.

Один человек вёз в телеге грибы на базар. Великан схватил и сожрал его вместе с конём — даже кнута не оставил. Такой уж он был обжора ненасытный.

А жители деревни были трусы. Они сами приносил…
… показать весь текст …

Любовь — это всегда внезапно, всегда вдруг и она совсем не нуждается в разрешении.